— Вода! Потоп! — кричал офицер.

Шум приближающейся воды был ответом для всех.

Скоро с той стороны, откуда накатывался шум воды, затопляя метро, приблизилось еще несколько немецких военных, почти все они были вооружены пистолетами или автоматами, но, завидя советских солдат, не стреляли, потрясенные общей бедой, — искали даже у них, своих противников, защиты и спасения.

Постепенно Вилли Штрекер выпытал у насмерть перепуганных людей, что открыты шлюзы на Шпрее, уровень воды в реке, как и полагалось, был выше подземной линии метро, и вода хлынула в туннель.

— Спросите вот у него, инженера, сколько метров осталось до станции? До выхода из метро? — поспешно перебил Костров.

— Триста метров. От силы полкилометра, — ответил Вилли, переспросив у горбоносого инженера.

— За мной, вперед! — бросился Костров, увлекая за собой группу. Следом за ними хлынули и немецкие военные, словно и для них в этом было избавление ото всех бед.

Подземное хозяйство Берлина, как, впрочем, и всякого другого крупного города, — это сосуды и нервы гигантского организма.

В войну берлинское подземное хозяйство стало не только средством передвижения, но и средством защиты людей от смерти. Участились налеты английских и американских самолетов, а обещания Геринга, что ни одна бомба не упадет на германские города, оказались пустым звуком — в эту пору Берлин стал похож как бы на опрокинутый город, и жители переселились в подземелье. Туда были перенесены домашняя утварь, посуда, электрические плитки для приготовления пищи и обогрева, на перронах метро в несколько рядов стояли кровати… Когда же война застучала непосредственно по мостовым Берлина и раненых на поверхности стало держать опасно, туда же, в подземелье, переместились и немецкие лазареты.

Переселение это было великое и трагическое…

Военные, осевшие в Берлине, не преминули использовать и метро в целях войны. Они перебазировались на станции со штабами и пунктами управлений. Специально выделенные группы хорошо вооруженных эсэсовцев сидели в удобных пунктах подземелья и, дождавшись, когда советские войска продвинутся и займут эту территорию, внезапно, чаще по ночам, давали о себе знать, появляясь на поверхности и нанося удар в спину.

Никакой иной стратегии, кроме желания продлить жизнь, у германского командования не было, так как туго стягиваемое смертельное кольцо вот–вот могло совсем захлестнуться.

Когда имперская канцелярия с ее торчащими железобетонными колпаками бункеров, в одном из которых отсиживался Гитлер, стала в поле зрения советских войск, он, Гитлер, единоличной властью фюрера и верховного главнокомандующего приказал затопить метро. Воды из Шпрее хлынули в горловину потоком, опрокидывая стоявшие на рельсах вагоны, подземные будки касс, столы буфетов, за которыми немцы в урочный час распивали пиво…

Этот несущийся навстречу поток застал группу Кострова в туннеле. Бегущая вода сразу посшибала несколько человек, и теперь требовались неимоверные усилия, чтобы удержаться и двигаться. Вода поднималась, уже стала по пояс. Костров, идя впереди, через силу переставлял в воде ноги, наклонялся, как бы наваливаясь грудью на прибывающий поток. Стало холодно, одежда неприятно прилипала к телу, а местами, наоборот, топорщилась и пузырилась, став неимоверно тяжелой. Шагать приходилось наугад, то и дело спотыкаясь о шпалы. Больше всех доставалось солдатам маленького роста, и один из них — рядовой Дрозд — окунулся с головой. Зафыркал, матерясь.

— Руганью дело не поправишь, — поглядев на него, сказал Костров. Немного погодя Дрозд захныкал:

— Мне по горло…

— Держись.

— Утонуть боюсь.

— Плыви.

— Не умею… а… а… — солдат затягивал в себя воздух и, захлебываясь, не мог выдохнуть.

Расталкивая воду, к нему подошел немецкий горбоносый инженер, сунул ему спасательный круг из пенопласта, такой же заставил надеть и Кострова.

— Ребята, кому поясов и кругов не хватит, держитесь поближе… За лямки беритесь. В случае чего — поплывем вместе, — едва выговаривал Костров. Он озирался вокруг, ища глазами каждого солдата. — Эй, вы, не замочите оружие и боеприпасы. Голову оторву, если замочите!

— Я уже замочил, — ворчал один, самый рослый.

— Рослому не пристало жаловаться, — заметил Костров. — Возьмите у него оружие, ведь и вправду утопит!

— Эх ты, а еще хвалился! Давай!.. — Нефед Горюнов снял с его плеч вещевой мешок, приладил себе на спину, потом взял и карабин.

Вода прибывала, наполняя туннель. "А что, если уровень поднимется под самый потолок раньше, чем успеем вырваться?" — подумал Костров.

Встревожился не напрасно: можно потерять так всю группу, которая, не достигнув станции вовремя, наверняка станет пленницей затопленного туннеля. И Костров, будто подхлестнутый угрозой опасности, раздвигал грудью тугую стремнину, шел и шел упрямо, как одержимый. За ним, стремясь не отстать, продвигались солдаты.

Все чаще попадались держащиеся на воде предметы — подушки, одеяла, шляпы… Кто–то наткнулся на плавающий резиновый предмет, ухватился за него, пока не увидел, что это надувная утка. Испугался, подумав, что игрушку, наверное, выпустил из рук затонувший ребенок.

— Теперь все равно… бери. Сам спасешься, — сказал рядом шедший солдат.

Сеялся матово–серый свет. Вода отливала глянцевито–черными пластами, будто это была совсем не вода, а густая, похожая на нефть масса. И сам свет казался мертвенно–бледным. И когда сверху над водой сверкнул нездешний, совсем живой свет, горбоносый инженер шлепнул по воде рукою, обрызгав рядом идущих и Кострова, и Вилли Штрекера.