Она завела двигатель и заметила, что у входа в аптеку стоит Марти Ринго, которая оформляет поступление и продажу лекарств. Открывая дверь, Джеб приобнял ее за плечо.

Сара въехала на площадку для парковки. Детская клиника Хартсдейла – квадратное здание с восьмиугольным холлом из стеклоблоков. Там пациенты ожидали приема. Конструкцию придумал доктор Барни, хороший врач, но никудышный архитектор. Холл смотрел на юг, из-за стеклянных стен летом здесь была парилка, а зимой – холодильник. Бывало, что даже у здоровых пациентов в таких условиях поднималась температура.

Внутри было пусто и холодно. Сара осмотрелась в темном помещении и опять подумала, что нужно сделать ремонт и обновить мебель, в детстве они с Тесс в ожидании вызова провели здесь вместе с Кэти немало времени. В углу стояли три столика, чтобы при желании порисовать или почитать лежавшие рядом журналы «Пипл» и «Дом и сад». В коробочках аккуратно сложены карандаши, рядом – стопки бумаги.

Сара подумала, что, наверное, в этом холле и приняла когда-то решение стать врачом. В отличие от Тесс она не боялась ходить к доктору Барни, вероятно, из-за того, что в детстве редко болела. Ей нравился тот момент, когда их вызывали второй раз и вели в места, куда позволялось заходить только сотрудникам больницы. В седьмом классе, когда Сара проявила интерес к науке, Эдди нашел в колледже профессора биологии, которому надо было заменить водопроводные трубы. Профессор обучал Сару в обмен на услугу ее отца. Два года спустя профессору химии понадобилось сменить всю водопроводную систему в доме, и Сара смогла проводить эксперименты вместе с его студентами.

Зажегся свет, Сара с непривычки заморгала. Нелли открыла дверь лаборантской.

– Доброе утро, доктор Линтон, – сказала она, передавая Саре стопку розовых бумаг, и забрала у нее портфель. – Я получила ваше сообщение насчет полицейского участка. Уже сдвинула график пациентов. Придется поработать допоздна.

Сара качала головой, просматривая сообщения.

– Через пять минут приедут Пауэллы, и вам пришел факс.

Сара хотела поблагодарить Нелли, но та уже ушла – видимо, проверять расписание Элиота Фелто. Сара приняла на работу этого молодого специалиста прямо после ординатуры в больнице Огаста. Он намеревался обучиться всему, чем занимается она, и когда-нибудь стать полноправным партнером. Саре партнер не требовался, и она понимала, что не сделает Элиоту такого предложения в ближайшие десять лет.

В коридоре она встретила Молли Стоддард, медсестру. Девяносто пять процентов бластных клеток у ребенка Пауэллов, – зачитала та результаты анализа. Сара кивнула.

– Они вот-вот подъедут.

Молли понимающе улыбнулась. Пауэллы хорошие люди. Они развелись пару лет назад, но проявляют удивительное единодушие, когда речь заходит о детях.

– Не наберешь мне телефонный номер? Хочу послать их к знакомому доктору в Эмори. Он проводит любопытные опыты на ранней стадии лейкемии.

Она назвала фамилию и открыла дверь в свой кабинет. Нелли поставила ее портфель рядом со стулом, на стол – чашку кофе. На столе лежал факс, о котором она говорила. Результаты анализа крови Сибилл Адамс. Сверху Ник неразборчиво написал извинения: будет весь день на совещаниях, понимает, что Саре захочется узнать результаты как можно раньше. Сара просмотрела отчет, и по спине пробежал холодок.

Она вспомнила начало работы. Первый месяц прошел суматошно, но все же не так, как в больнице Грейди. Через три месяца Сара привыкла к размеренному ходу дел. У детей обычно болело горло или ухо, серьезных заболеваний почти не было. Тяжелыми случаями занималась больница в Огасте.

Мама Дэррила Харпа подарила Саре фотографию сына, многие родители последовали ее примеру, и вскоре Сара стала вешать портреты на стены кабинета. За двенадцать лет не осталось свободного места. Глядя на любое фото, Сара могла назвать имя ребенка и часто даже его историю болезни. Она всем говорила, что придется перейти в терапевты. Бывало, дети едва сдерживали слезы. Как-то она сама чуть не разрыдалась. Сара не могла иметь детей и сильно привязывалась к своим маленьким пациентам.

Сара открыла портфель, достала больничную карту. На глаза попалась вчерашняя открытка. Сара всмотрелась в изображение парадных ворот университета Эмори. В свое время она получила приглашения учиться от многих более именитых колледжей, расположенных севернее, но ее мечтой всегда был Эмори. Настоящая медицина зародилась на Юге, и Сара не могла жить в другом месте.

Она перевернула открытку и провела пальцами по аккуратно напечатанному адресу. Каждый год, с тех пор как Сара покинула Атланту, она получала по открытке в середине апреля. В прошлом году открытка из «Мира кока-колы» пришла с надписью: «В Его руках весь мир».

В громкоговорителе послышался голос Нелли, и Сара вздрогнула от неожиданности.

– Доктор Линтон? Приехали Пауэллы.

Сара нажала красную кнопку ответа, бросила открытку обратно в портфель и сказала:

– Сейчас выхожу.

Когда Сибилл и Лена учились в седьмом классе, один мальчишка, Бойд Литл, нашел себе забаву: он подкрадывался к Сибилл и щелкал пальцами у нее над ухом. Как-то Лена выследила его после школы и запрыгнула на спину. Она была маленькой и шустрой, а Бойд – на год старше и на двенадцать килограммов тяжелее. Он жестоко избил ее, пока водитель автобуса не разнял их.

Наутро после смерти сестры Лена Адамс чувствовала себя хуже, чем после той схватки. Она наконец поняла, почему это состояние называется «бодун»: боишься дунуть, чтобы не развалиться на части. Голова раскалывается. Никакое количество зубной пасты не может перебить жуткий запах изо рта, а желудок словно скрутили в комок и обвязали леской.

Лена забилась в дальний угол полицейского участка, молясь, чтобы ее не вырвало снова. Рвать было, по сути, нечем. Внутри ощущалась такая пустота, будто все органы исчезли.