– Значит, те могли есть того-кто-ест-траву, не подозревая, что этот акт вызовет у тех-кто-ест-траву бешенство?

Гендельс был сильно удивлен, отчего послышалось его короткое «мяу».

– Это действительно так? — спросил он. — Но почему? Что плохого в том, что кто-то съест мертвого?

– Вот это и есть та причина, по которой на вас напали и убивали. И даже не для того, чтобы съесть.

– Мы не можем понять подобного, — проговорил гендельс. — Мы считаем, что убить без повода — это самое серьезное преступление. Тех, кто делает подобное, мы убиваем и съедаем.

– Это просто ужасно, — проговорила Билюти.

– Что? — спросил гендельс. — Что он сказал?

– Тот-кто-ест-траву считает ужасным любой акт, когда кто-то кого-то ест. Даже если тот мертвый, — ответил Айвен.

– Я даже не знаю, как это им объяснить, — произнесла Билюти.

– Я объясню, — ответил Айвен и начал свою речь на языке гендельса. — Представьте себе, что вы никогда не ели мясо и никогда не убиивали для того, чтобы есть мясо. Для вас всегда были врагами дикие звери из леса, которые убивали и ели вас. Теперь преставьте, что вы встретили разумных существ, которых вы не можете понять и которые, оказывается, едят вас так же, как дикие-звери-которые-убивают-и-едят-вас-и-которые-всегда-были-врагами. Все природные инстинкты говорят против подобного акта. Те-кто-ест-траву могут и не думать о том, что вы ели уже убитого. Один факт, что вы его ели, заставляет их дрожать от страха и инстинкт самосохранения заставляет убивать. Но не для того, чтобы есть, а для того, чтобы жить, чтобы те, кого они убили, не убивали их.

– Это довольно сложно понять, — проговорил гендельс. — Но, кажется, я понял. Они увидели, что мы ели их, и решили, что мы будем убивать их для того, чтобы есть, поэтому они решили убить нас, хотя и не собирались есть. Это преступление, но оно совершено из-за непонимания. Поэтому ради мира оно не должно считаться преступлением.

– Я рад слышать это от вас, — проговорил Айвен. — Но за последнее время произошло немало событий, которые углубили этот конфликт, и он вырос в настоящую войну. Как я понял, вы живете здесь уже давно. И вас не трогают потому, что либо не знают о вас, либо не хотят входить в эту зону планеты. Здесь находится особая зона, которая окружена военными силами, и в нее посылают только преступников.

– Тогда нам понятно их поведение здесь, — произнес гендельс. — Над лесом летают вертолеты, но они никогда не садятся здесь. Мы видели, как те-кто-ест-траву стреляли в вертолеты. Но мы не понимали, почему. Ты-который-прилетел-с-далекой-звезды, ты понимаешь язык тех-кто-ест-траву?

– Да, я понимаю его.

– Тогда ты можешь нам помочь, если поможешь говорить с ними.

– Я согласен помочь в этом.

– Ты даже ничего не просишь взамен? — удивился гендельс.

– Я никогда не делаю ничего просто так, — ответил Айвен. — Тот-кто-прилетел-с-далекой-звезды просит взамен ваше хорошее отношение ко мне. Я хочу быть другом для вас и для всех, кого встречаю на других планетах.

Гендельс мяукнул, а затем протянул свою лапу.

– Я буду твоим другом, — произнес он. — У нас есть для этого особый ритуал. Ты должен сам, моей лапой провести по себе, оставив след крови, а я должен сделать то же самое твоей. Не знаю, принято ли это у вас.

– На моей родной планете есть похожий ритуал. Но здесь он не может быть применен. Поэтому…

Айвен взял лапу гендельса о провел ее острыми когтями по своей. Белая шерсть окрасилась красным. Затем гендельс сделал то же самое когтями Айвена. Хотя его шерсть и скрыла кровь своим цветом, она осталась на когтях Айвена.

– У нас это означает стать братьями по крови, — проговорил Айвен.

– Я очень рад. И теперь хочу спросить, что стало с теми ранами, которые нанес тебе Тот-который-поймал-бревно.

– От них ничего не осталось, — произнес Айвен, а затем показал свою лапу с красным пятном. Пятно исчезло за одно мгновение. — Мои раны заживают очень быстро и не причиняют мне никакой боли. Ты еще не все знаешь обо мне, но вскоре ты это узнаешь.

Билюти в это время была сама не своя. Она в ужасе смотрела на процедуру, проделанную гендельсом и миу. И не представляла, как возможно так делать. Но еще больше она боялась, что то же самое придется сделать и ей.

– Ты можешь сказать, что я готов сделать то же самое с Тем-кто-сидел-в-машине? — спросил гендельс, и Билюти передернулась от подобного вопроса.

– Тот-кто-ест-траву не может сделать такого, — произнес Айвен. — У них есть свой способ для выражения этой дружбы. Билюти, ты скажешь, что вы делаете в подобной ситуации?

Она, казалось, оправилась от небольшого потрясения, после чего произнесла:

– У нас нет сейчас ничего подобного. Но в древности был закон, что если ты проспал три ночи вместе с кем-либо и у кого было оружие, то это и означало доверие. По этому закону я должна полностью доверять тебе, Айвен. Хотя у тебя и не было оружия в том смысле.

– Я объясню это гендельсу, — ответил ей Айвен и перевел весь ее рассказ на язык гендельса. Он занял примерно в три раза меньше времени, чем объяснения Билюти.

– Я понял, — произнес гендельс. — И я готов сделать это с Тем-кто-сидел-в-машине. Скажи ему.

– Он понимает то, что ты говоришь, — произнес Айвен. — И я могу сделать так, что ты будешь понимать его слова.

– Тогда сделай, хотя я не понимаю, как это может быть, — произнес гендельс.

– Значит, он меня сейчас понимает? — спросила Билюти.