– Честно говоря, – принялась каяться Зюка, – я очень устала в тот день, замоталась ужасно и не пообедала. Вот и взяла со стола пару кусочков колбаски и налила себе коньячку, ну и…

– И?

– Уронила фужер на пол, а у него ножка отлетела.

Сконфуженная Зюка быстренько подобрала осколки, вышвырнула их в форточку, затем подошла к горке с хрусталем, вытащила другой бокал и поставил на стол.

– Это все?

– Нет, – вздохнула Зюка, – точь-в-точь таких бокалов не было, я нашла похожий, но он все равно выделялся среди других в центре стола, а мне не хотелось вопросов. И тогда…

– Ну что? – поторопил Дубовский. – Что?

– Я взяла фужер с края стола и поставила его в центр, на место разбитого!

– О-о-о, – вдруг завыл Борис Львович, раскачиваясь, словно молящийся монах, – о-о-о, ах, сука, о-о-о, дрянь, дрянь.

Внезапно он захохотал, потом стал дергаться всем телом.

– Что с ним, папа? – в ужасе вскочила Ириша.

– Дьявол выходит, – на полном серьезе сообщил Громов, – ишь, как корчится, убийца!

– Это он убил Жанну! – закричали Корчагины в голос.

Я только хлопала глазами.

– Нет, – ответил Громов, – он хотел отравить Анну. Борис знал, что Нюша сядет на свое обычное место возле двери, и капнул ей в фужер цианид. Анечка обожает «Амаретто» и всегда выбирает его к месту и не к месту, вот Лямин и решил, что она не почувствует постороннего вкуса и запаха. Но Зюка случайно переставила бокалы, и отрава досталась Малышевой…

– Боже, – посерела редакторша, – я могла умереть!

– Запросто, – «успокоил» ее Дубовский, – схватила бы не тот фужерчик и – здравствуйте, райские кущи!

– О-о-о, – стонал Борис Львович, – о-о, я думал, яд выдохся, когда Анька, стерва, почти полный бокал выхлестала, и ничего!

– Ага, – удовлетворенно кивнул Родион, – зато когда Жанна рухнула, вы не растерялись и быстро обвинили Нюшу, решили не мытьем, так катаньем своего добиться. И, надо сказать, преуспели. Анюта оказалась в каталажке.

– Зачем он хотел мамочку убить? – прошептала Ириша.

– Господи, – ответил Родион, – все так просто, что даже противно. Квартира. По документам – он хозяин, но только до мая, пока Нюша не начала новую покупать. Ты, детка, выписана на другую жилплощадь, мать тебе подарок к окончанию школы готовила, сюрприз. Вот он и придумал план.

– Но почему при гостях? – шептала Зюка.

– Думал, подозрение на кого-то другого падет, – пояснил Дубовский.

– Глупо-то как, – вздохнула я, – интересно, где он взял яд?

– А он дурак, – спокойно продолжил Родион, – жадный идиот. А насчет цианистого калия… Господин Лямин раньше работал художником в НИИ, связанном с металлургией, думаю, оттуда и цианид. Спер на всякий случай и хранил.

– Но следователь, который вел дело, – заикалась я, – он сообщил, что отрава в бутылке «Айриш Крим»!

– Э, голубушка, – прервал Родион, – ты плохо слушала, милиционер сказал – в рюмке!

– Но кто и зачем поменял бутылки с ликером? – недоумевала я.

– Борис Львович, – толкнул художника Гвоздь, – ну, давай, объясняй…

– Анька денег не считала, – забормотал полностью деморализованный Лямин, – в баре почти полный «Айриш Крим» стоит, а она утром говорит: «Неприлично початый ставить, надо новый купить». Еще чего! Да из бутылки только Жанка пару рюмок опрокинет, другие эту дрянь и нюхать не станут! Что же, так и копить бутылки? Я взял и отнес новую в бар, а старую на стол поставил.

– Козел, – прошипела Ирина, – скунс вонючий.

Я не одобряю подобных выражений, но в данном случае была полностью солидарна с Ирочкой. Именно козел и скунс!

– Но почему Анна не позволила Ире пить ликер? – прошептала Валерия.

– Мне мама разрешает только две рюмки пить, – тихо ответила девочка, – а я тогда за горячим водки себе налила, вот она ликер и отняла!

Тут только до меня полностью дошли слова, сказанные Родионом.

– Цианид был в рюмке! Так он и Сеню убил!

– Вот именно, – подтвердил Гвоздь. – Все обвинения против Анны строились на том, что она знает, кто любовница Бориса. Но Сеня ничего не сказал ей о Жанне, кстати, по просьбе Лямина. Вот и пришлось ему отведать отравы. Гребнев много лет пьет из одной рюмки, и Борис это знает, не забывайте, они близкие знакомые.

– Но как он попал в кабинет? – поинтересовалась я.

– Просто пришел к Сене, – пожал плечами Гвоздь, – и, улучив момент, капнул раствор в рюмашку. Секретарша Гребнева, Надюшка, опознала Лямина по фото. Говорит, хозяин встретил гостя как родного, только Борис наш не промах. Он яд-то подлил перед уходом! Ну а потом – просто подарок судьбы. Едва успевает он выйти, как влетает обозленная Анна и начинает крушить кабинет…