Русанова насторожилась: это что?

— Ладно, — по-своему растолковал ее взгляд Шатун и заверил. — За белую карту. Всего. Стандартный минимальный фрэш — один чек.

— В конце концов, свои, — улыбнулся ей Стриж.

— Угу?

Интересно, а чем «свои» определяются? Чем от "не своих" отличаются?

— Как погулял хоть? — ощерился Соня. — А то молчишь, темнишь. Колись.

— Как всегда.

— Да видели мое твое "как всегда". Трансляция шла по всем каналам. Слушай, — сложив руки на стол, качнулся к Русановой Шатун. — Сегодня третьяки солобонам задание дали вечером развлекуху устроить. В транспортном ангаре будут бои.

— А кто участвует? — заинтересовался Стриж.

— Шалима выставляют. Быдло, конечно, но боец упертый.

— А у них в утиль зоне все злые как сторожевые собаки. Отбросы, а туда же, в академию лезут.

— Единственный шанс подняться, — улыбнулся ехидно Соня.

— Но мы же этого шанса не дадим? — хохотнул Стриж, хлебнул сок.

— Поэтому и говорю, пора гасить Тео и Гаврика.

— На? Гаврик сам загасится. Стоит вон доходяга у столовой, дежурит уже. А Тео, согласен. Ты как Стас, за?

— Подумаю, — буркнула, жалея, что пластид с собой не прихватила. А впрочем, чтобы он решил. Разнести все к чертям, много ума не надо, а вот построить — тут и терпение и понимание и массу других ценных качеств нужно.

Жаль, она сейчас больше к разрушению тяготеет, а не к созиданию.

Пройдет, — заверила себя, почти приказала. Не суди строго, не разобравшись. Сегодня день, завтра другой будет. А рубить сгоряча здесь и без тебя найдется кому.

Это все низкие энергии, которые настолько прочно укрыли человеческий разум, что кажется, спасенья от них нет, нет выхода — тупик. Но так не бывает, быть не может.

— Ну, понятно, че? Под пресс в первый день попасть, какой тут о каком-то тупаре думать? — понимающе кивнул Соня.

— Позже поговорим, — поморщилась Стася — лексикон резал слух, кривил, подспудно вызывая раздражение.

Казалось все здесь направлено на одно — именно на раздражение и возбуждение негодования. Это напоминало женщине болото, в которой чавкая и бултыхаясь жили эти люди, тянули всех и все в свою обитель и топили. Протягивали руку с криком «помогите», но стоило поддаться на обманку и протянуть — тебя утаскивали вниз, к себе в болото. Вновь барахтались, расплескивая грязь. До бесконечности.

Но закон трясины гласит — чтобы выбраться, нельзя делать резких движений и поддаваться панике. Эмоции лишь только повредят. Оглядись, оцени ситуацию и постепенно, медленно пытайся выбраться. Не можешь — значит утони, но не тяни за собой товарища.

Любому «зеленому» это известно, любому сёрферу. И ни один не оставит товарища, и ни один оценив свое положение как финиш, не станет утаскивать с собой другого.

Ей вспомнился Гоблин. Ринат умер как настоящий патрульный, и спас ее.

Почему он, а не она тогда ушел? Не затем ли, чтобы она помнила его поступок, поняла цену жизни и помогла понять ее другим, передав как эстафетную палочку завет товарища?

Мир тебе, друг, я помню о тебе, — подумала, отдавая мысленно дань Ринату, и часть тепла души, что больше пусть нужен не ему, но ей: Доведется, я не обману, и поступлю как ты. Спасибо, брат.

И встала. Сил больше не было сидеть и слушать ерунду про какие-то шмотки, новшества в технологии планеростроения, что бурно обсуждали за столом.

Сгребла оставшиеся галеты — пригодятся. Поставила поднос в утилизатор и вышла.

Интересно, здесь есть библиотека? А как на счет ipi, о котором говорил Тео?

Парень, тот самый щуплый, невзрачный мальчишка, отставший на плацу от строя, бродил по коридору у столовой номер два и поглядывал на выходящих курсантов. К нему Русанова и подошла:

— Привет, тебя как зовут?

— Гаврик.

— Приятно, — кивнула. — Мне нужен ipi, Гарик, что посоветуешь?

— Э-э, — замялся, обдумывая, ошарашено хлопнул ресницами таращась на Стасю. — Так у своих чего?… Ну-у, я тоже могу. Фрэш. Доставлю прямо в комнату. Стандартно, час.

— Фрэш?

— Ну, белую карту, — засуетился. — Что это для тебя, Стас? Пшик, а мне… Чего ты?

— Нет, — отрезала подумав. Парень скис мгновенно, сник, будто лишенный гелия воздушный шарик.

— А чего дашь?

Стася вытащила галету, откусила, раздумывая. Хоть убей, не складывалось у нее, не принималось, что нужно платить за все, за каждую мелочь, пустячок, и не словом — делом, не от души и просто так, а чем-то осязаемым, какой-то гребанной картой! Она что, их Бог?!

— Я сплю, — протянула. — Ущипни меня.

И парень тут же щипанул.

— Совсем? — возмутилась.

— Сам же сказал, — пожал тот плечами, отодвигаясь испуганно. — А давай я… за галеты принесу тебе доступ в ipi, — предложил несмело, странно поглядывая на сухую и невкусную печеньку.