— Я! — вскочил Тео. Лицо зеленое, взгляд затравленный и ненавидящий одновременно — на Стасю.

— Вы не давали спать товарищу?!

— Нет!

— Он не дал вам выспаться?! — опять пристал к женщине сержант.

— Нет.

— Защищаем? — удивился мужчина. — Прекрасно, — пропел. — Решим спор честным поединком. Кто проиграет, тот виновен. Вперед!! — махнул рукой в конец огромной аудитории. Именно там было достаточно пространства для драки. Но какое это имело значение, если изначально Стася была поставлена в положение побежденной? Она могла уложить Тео даже усталая, голодная, но это бы означало, что парень понесет из-за нее двойное наказание, будет признан виновным неизвестно в чем. Несправедливо. Хотя о чем она думает? Какую логику в приказах, поступках пытается увидеть? Не понять ей этой системы — и прекрасно, замечательно, значит еще не часть ее, еще другая, еще сохранила себя.

И она пропускала удары, вяло отмахиваясь.

Курсанты галдели, призывая «вдарить», а она смотрела на Тео и думала, как можно так жить? Как они не видят, как живут, что творят, что творится? Почему послушны как машины? Впрочем, глупый вопрос. Они так воспитаны, они для бездумного послушания созданы. Машины в мире машин — ровная гладь техно массы с человеческими лицами. Что робот — что человек, что человек — что робот.

Сумасшедший мир, безумный.

Удар — Стася отлетела к стене и решила не вставать.

— Подъем!! — закричал сержант. Лицо перекосило от злобы и показалось женщине шаржем на человеческий облик. Она усмехнулась. Мужчину вовсе чуть паралич от злости не схватил.

— Восемь часов дисзоны!!

Нажал на панель, вызывая роботов сопровождения.

Стася поднялась под скандирование курсантов: "слабак, слабак", «суффырь» и с прищуром уставилась на беснующихся. До чего колоритная картина! Ну, просто "прелесть"! — усмехнулась криво. И поймала растерянный взгляд Тео. Тот видно ничего не понимал, терялся в догадках. Но ничего, придумает что-нибудь себе в оправдание и в объяснение ее поступка. Как обычно, незатейливое и удобоваримое — логичное с его точки зрения.

Явившиеся роботы вытолкали ее из аудитории и повели к лифту, а там вниз, на минус пятый этаж.

Прекрасно. Там она еще не была, а значит, ребята из Оуоробо не видели происходящего в той зоне. Познакомятся.

Здесь было жарко как в ядре земли. Шла чистка роботов уборщиков, утилизация отходов с кухни, сортиров. Начинялись одноразовой посудой контейнеры, чинились приборы, стиралась, гладилась рубашки, белье, комплектовалась одежда. Маркировалось инфракрасным излучателем все от чипов до стаканов. Грузились в лифты-подъемники коробки с необходимым: пищей, одеждой, боекомплектами. Роботы сортировщики закидывали согласно своей программе определенное им и уносили.

Дым, грохот, ароматы машинной смазки и отходов, пота и химических составов для обработки. Через контрофорсы двигались перевозчики, с лязгом шагали нагруженные роботы-сортировщики.

Стася старалась посмотреть на все, чтобы передать своим увиденное и пусть сама не запомнит, не сложит, ребята сделают это за нее. А что еще надо? Что может?

Выбраться бы из этого ада. Да только мысль об этом вялая, желание почти нулевое.

Значит не время. Значит, чего-то еще не поняла, не получили или не додала.

Одурманенная, с гудящей головой и звоном в ушах, Стася вернулась в свой сектор.

Смыть воспоминание о дисзоне, пропитавшей смрадным запахом форму — было первым желанием. Вторым спать. Кушать уже не хотелось, о пище в принципе не думалось.

Женщина прошла в санкомнату и замерла, увидев отвратительное зрелище: четверо курсантов избивали одного. Парень лежал на полу и закрывал голову, пытаясь увернуться от ударов, но его пинали со всех сторон, с остервенением непонятным, даже если бы этот несчастный совершил преступление. А в это время Тео хмуро поглядывая на драку, спокойно вытирался полотенцем. Мощный торс, сильные руки… но к чему они ему?

Стасю заклинило, на глаза словно шоры упали — она сходу врезалась в лихую четверку. Не меря сил въехала двум ближайшим ребрами ладоней по шее, столкнула головами, отправляя в аут. Ударила ногой в колено третьему, выворачивая сустав в другую сторону. Дикий крик парня оборвался тут же — прямые пальцы Стаси вошли поддых. Курсант рухнул и закрутился по полу, хватая ртом воздух. Четвертый решил напасть. Сделал выпад рукой. Женщина уклонилась, ушла вниз и ударила под ребра, одновременна сделав подсечку. Но курсант оказался вертким и стойким. В падении развернулся и устроил пируэт ногами, желая сокрушить Русанову, приложив ее литыми ботинками по голове. Она уклонилась и ушла под него. Перехватила и, зажав шею в локтевом сгибе, уже сделала захват за затылок, желая крутануть и свернуть шею, но взгляд встретился с глазами потерпевшего, что продолжал лежать, боясь пошевелиться и наблюдал за ней. Ужас и доля ожидания финала — вот что было в его глазах.

Рука Стаси замерла и, будто время остановилось.

Миг, в котором промелькнула жизнь там, в ее родном, привычном мире и жизнь палача, которую она держала в своей руке. Что стоило ее забрать и тем сравняться с ним, стать полноправной частью ада, который построили подобные ему, и в нем взрастили сыновей.

До женщины дошло, что жертва ждет, что она убьет его противника. Но как могло случиться, что она действительно готова была убить?

Так быстро и так низко опуститься. Что может быть позорнее для патрульного, чем убить бездумно, в пылу чувств, войдя в раж? Что хуже может быть для человека, чем осознание себя вершителем чужих судеб?