– Имя сестра, имя! – Под нос пробормотал Илья, но вслух ответил иначе, умудрившись даже изобразить некое подобие куртуазного поклона (Жаль, что шляпы под рукой нет). – Илья Находник, вольный воин.

– Э... шевалье? – Не понял де Фуа.

– Ну, пусть будет шевалье. – Кивнул парень.

– Это хорошо, мой друг. Позвольте представиться, граф Огюст де Фуа, виконт Жерве, владетель Блазиента, личный посол Его величества короля Генриха Французского. Вы не представляете, как я благодарен есть, за вашу помощь. Если только у вас возникнут какие-нибудь затруднения, располагайте мной. – С этими словами, граф, виконт и прочая и прочая... полез обниматься.

«Господин дю Валлон, де Брасье, де Пьерфон... Мать моя женщина, ты бы хоть помылся, мусье. Разит же, как от выгребной ямы!» - С тоской подумал Илья, нацепив на лицо самую великосветскую улыбку (ну, как он ее себе представлял).

Наконец все предварительные расшаркивания были завершены, дерево с дороги убрано, мертвые растащены по канавам, и посольский кортеж двинулся к Москве. Но, не проехав и мили, Илья убедил графа свернуть на узкую дорожку, приведшую к его полянке. (Далее речь французов будет излагаться без акцента, дабы не утомлять читателя).

– Странный обычай, Илья. У нас, если ночь застает в пути, рядом обязательно найдется если не постоялый двор, то уж деревушка, наверняка. – Заметил де Фуа, когда его люди разбили на полянке бивак.

– Знаешь, сиятельство, у нас на подобный случай имеются станции. Как раз в дневном переходе. Да только на Руси такие поезда как у тебя, редкость. Так что, то что для наших - дневной переход, для твоих карет – полтора. Вот и получается, как не будешь ехать, а под открытым небом все одно ночевать придется. А села... Здесь, от одного села до другого сотня верст может набраться. А между ними лишь вот такой лес. Так-то. – С этими словами, Илья подвесил над своим костерком небольшой котелок, и принялся с любопытством наблюдать за приготовлениями слуги графа, и по совместительству повара. Уставший народ потихоньку тоже что-то кашеварил, даже железные швейцарцы, наполнили котел каким-то густым варевом. А повар графа, все старательно что-то шинковал, нарезал, заправлял.

– А что ж слуга, еду-то твою не приправит ничем? Только посолил, да и то... – Поинтересовался у графа Илья.

– Приправы... В походе не до роскоши, Илья. Она только развращает. – Отмахнулся тот.

– А ну да... Конечно. – Покивал Илья, наблюдая, как слуга выставляет на небольшой складной стол, накрытый накрахмаленной скатертью, серебряные приборы (небольшой нож, и писк сезона – двузубая вилка), кубок для вина, и тарелки. Илья хмыкнул, глянул на свой закипевший котелок с похлебкой, и развязав тесьму на мешочке, высыпал в варево щепоть смеси соли с молотым перцем. Так что б граф не заметил, и не обвинил в развращенности и роскошестве.

На ночь, наученные горьким опытом, французы выставили сторожу. Угрюмые швейцарцы маячили в лунном свете как какие-то призраки, но вели себя тихо, а потому Илья спокойно уснул.

Утро началось для Находника с умывания в холодном по осеннему времени ручье, и переодевания в чистое исподнее, на что посольские смотрели с некоторым офигением.

– И надо было тебе морозиться, Илья? – Поинтересовался граф, когда кортеж тронулся в путь. (Он единственный сошелся с Ильей, остальные посольские, числом два десятка старались его не замечать, да Находник и не стремился к общению с ними).

– А как же? – Улыбнулся Илья. Моя одежда, только моя. И никакой иной живности кроме меня, в ней быть не должно. Да и от болезней всяких, если правильно закаляться, подобные процедуры очень хорошо помогают.

– Не верю, уж прости. Как холодное обливание может помочь от болезни? – Воскликнул граф. – От него ж только быстрее сляжешь!

– Это как с ядом, твое сиятельство. – Усмехнулся Илья. –Слышал же наверняка, как люди себя настолько к отравам приучают, что те их и вовсе не берут?

– Да, конечно. – Кивнул де Фуа. Он хоть и недолюбливал подобные вещи, предпочитая честную сталь, но и с «тихой смертью» был знаком не понаслышке. Матушка Екатерина о подобных способах решения проблем не забывает, недаром у нее в гербе пилюли.

– Так и тут. Понемногу закаляя тело холодной водой, в конце концов, придешь к тому, что сможешь на снегу без шубы спать. – Закончил свое объяснение Илья, и дав Сноль шенкеля, отъехал от кареты посла, недоумевая, к чему было толкать такую речугу о гигиене.

По просьбе Огюста, как разрешил Илье называть себя граф, Находник сопроводил посольство в Москву. Точнее, в пригород, так называемые Беседы в Хорошево, где, как выяснилось, останавливались все послы ожидающие аудиенции у Государя. Да здесь же Илья и застрял. Стрельцы, охранявшие небольшой посольский городок наотрез отказались выпускать Находника.

– Ты, боярин извини. Видим мы, что ты наш. Да приказ у нас. Ныне из городка никому ходу нет, дабы людишки московские по недоразумению, послам обиды не чинили. А ты ж с немчурой этой прибыл... – Басил старший наряда, перед недоумевающим Ильей. – Вон, коли надобность какая имеется, ты к дьяку приказному обратись... а то и к князю Бельскому, как он сюда нагрянет. Князь-то человек с понятием, нешто не разберется?

– Ну спасибо, стрелец. – Фыркнул Илья. (Еще бы к Государю обратиться посоветовал, хохмач). – Слышь, служивый, а кружала-то в городке имеются?