–  Ничего, - сказала она, слегка покраснев.

Смущение её усилилось, когда вмешалась одна из амазонок.

–  Должно быть проблемы с мужчиной. Нужна помощь, девочка? Только скажи, и я подержу его для тебя. Даже помогу возбудить, если он достаточно смазлив.

Танди отправилась внутрь первой, вплыв в проём с грациозностью, которая, в сочетании со столь крупным и мощным телом, до сих пор слегка поражала мантикорскую принцессу. Даже в скафандре движения Танди Палэйн в открытом космосе наводили Руфь на мысли о двуногой тигрице.

–  Не время предаваться сексуальным фантазиям, - твёрдо, даже сурово заявила командир ударного отряда.

По связи эхом прокатился странный звук, словно несколько человек одновременно - и едва-едва - сдерживали смех.

Руфь была одной из сдерживавшихся. Она, в конце концов, видела как Танди воплощает свои фантазии. И хотя её наблюдение не продолжалось три минуты, в чём обвиняла её Берри, определённо оно не ограничивалось и тремя секундами.

Выглядело это… впечатляюще.

А сейчас, в своём роде, было также обнадёживающим. Руфь совершила переход из невесомости в гравитационное поле судна с грацией человека, который занимался космическим спортом с самых малых лет. Но поскольку она следовала за Танди по пятам, то видела как морпех Лиги произвела тот же самый переход с чем-то далеко выходящим за рамки "грации". Это зрелище, вкупе с воспоминаниями о Танди в постели, вызывало мысли о другом хищнике.

Человек, если он обладает умением и опытом, может на пути к цели грациозно влететь в шлюз. Анаконда просто втечёт внутрь.

–  От всей души советую не сводить глаз с меня.

Кто-то другой мог бы прошипеть эти слова, или выкрикнуть их, или… ещё как-то попытаться придать им выразительности. Но Виктор Каша просто произнёс их. Тем же холодным и пустым тоном, которым днём раньше на глазах у Берри заявил трём прикованным к креслам людям, что собирается убить их, если они не сделают в точности то, что ему нужно. Немедленно.

Этот тон произвёл практически такой же эффект и на масадцев, собравшихся на мостике "Фелисии". Их взгляды, ранее устремлённые на Берри, теперь были прикованы к Каша.

–  Забудьте про девчонку, - продолжил он тем же самым тоном.
– Она больше не важна для вас, при условии, что ей не будет причинено какого-либо вреда. Уберите её отсюда и поместите вместе с грузом. Она прекрасно может побыть там, пока мы обсудим удастся ли нам достичь приемлемого соглашения. Ваши жизни - и ваши цели - теперь зависят исключительно от моей доброй воли. От моей цели, следовало бы сказать. Моей "доброй воли" не существует.

Какая-то часть сознания Берри, остававшаяся способной к рассудочной деятельности, отметила использование Виктором безразличного слова "груз". Только мезанцы и их пособники использовали этот термин по отношению к перевозимым рабам. Это был достаточно тонкий намёк масадцам, что уставившийся на них неживыми тёмными глазами мрачный человек тем или иным образом по крайней мере в чём-то разделял их позицию и образ мысли.

В основном же, однако, Берри была просто зачарована. Можно даже сказать загипнотизирована - как, похоже, и масадцы. Прошло всего полминуты с тех пор, как их привели на мостик трое масадцев, встретивших их у шлюза. И вот уже - несмотря на то, что он не был вооружён и для любого стороннего наблюдателя находился у них в руках - Каша собрал всех масадцев вокруг себя. Словно в комнату вошла чёрная дыра в человеческом обличье.

На сугубо личном уровне Берри испытывала неимоверное облегчение. Последнее что ей было нужно, так это внимание масадцев, сосредоточенное на ней. Масадская версия Церкви Освобождённого Человечества воистину была, как и заявляли грейсонцы, еретической. Не столько в терминах религиозной доктрины, сколько в смысле элементарной человеческой морали. В конце концов, патриархальные религии не были чем-то новым для вселенной. Большинство основных религий человечества содержали в себе изрядную долю патриархальных взглядов - и продолжали содержать, свидетельством чему был тот факт, что практически во всех в них при обращении к Богу подразумевалось, что "Он" мужчина. (Берри и Руфь как-то несколько минут развлекались непристойностями, пытаясь представить размер пениса и яичек Всемогущего).

Но масадцы исказили патриархальность до такой степени, что это можно был назвать только болезненным извращением. Как бы суровы и деспотичны ни были "отцы", они не были насильниками. А масадские учение - и практику - в плане отношения к женщинам просто невозможно было описать иначе как санкцией на изнасилование. Противоестественной и порочной смесью из равных частей похоти и женоненавистничества, обряженной в теологическую тарабарщину.

Пока Виктор не заговорил, взгляды всех масадцев были обращены на неё, не на него. И это ещё было не так плохо, как "досмотр", учинённый ей одним из них практически сразу, как она оказалась на борту "Фелисии". Щупавшие её тело мужские руки - словно облегающий комбинезон мог скрыть хотя бы перочинный нож - оставили после себя тошнотворно-липкое ощущение.

–  А ты кто такой, что распоряжаешься здесь?
– возмутился один из масадцев. Это был Осия Кюблер, один из двух пилотов, тот, кто по предположению Ватанапонгсе был теперь лидером выживших остатков банды Темплтона. Лицо Кюблера заливала краска гнева, но в голосе была едва заметная дрожь - словно он сознательно пытался разжечь в себе ярость, чтобы преодолеть собственный страх.

Каша уставился на него своими безжизненными глазами.

–  Я покажу тебе, кто я такой. Точнее, что я из себя представляю.