Рингсторфф пожал плечами.

–  Не имею представления. Я уж точно не отдавал такого распоряжения. Зачем бы? Штейн вопил уже десятилетиями, эка невидаль. Если это хоть сколько-то вредило бизнесу, никто этого не замечал.

–  Кто тогда ещё?

–  Откуда мне знать? Галактика велика! Лицемерные крикуны типа Штейна заводят врагов направо и налево - а у него на это было полвека. Это может быть практически кто угодно.

–  Но обвиняют-то нас!

Рингсторфф выпрямился в кресле.

–  Вы что, вчера родились? Унзер, Мезу обвиняют во всём подряд. И что с того? Если хотите знать моё мнение, это только добавляет романтической ауры планете. Мы слишком полезны для слишком многих людей с реальными властью и влиянием, чтобы хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь хоть что-нибудь сделал. Тем временем наша репутация только привлекает бизнес к нам.

Дим гневно уставился на него и процедил сквозь зубы:

–  Для того, кто должен быть "специалистом по безопасности", у вас тараканьи мозги. Кто-то убил Штейна, Рингсторфф, и в этом обвиняют нас. Вам не приходило в голову - хоть раз!
– что быть может это и было их целью?

Рингсторфф ухмылялся уже в открытую.

–  Не увлекайтесь, Дим. Подобных причудливых маневров не бывает за пределами голодрам. Правило Безопасников Номер Один: не приписывай хитрому заговору то, что может быть объяснено глупостью. Штейн был убит потому, что кто-то наконец-то спустил собак на это ничтожество. Туда и дорога. Ему поставят часовню, и через десять лет о нём никто и не вспомнит, а мы по-прежнему будем грести деньги лопатой.

Дим поднялся.

–  Продолжать это бессмысленно. По возвращении я представлю Совету письменный протест.

Рингсторфф пожал плечами.

–  Как пожелаете.

–  Именно. Тем временем, могу я надеяться, что вы по крайней мере удержите этих своих волков на сворке?

–  Ради всего святого, Дим, вы же стояли рядом со мной, когда я отдавал им приказ! "Даже не смотреть в сторону Антона Зилвицкого. Он под запретом". Вы же слышали, что они поклялись не делать этого. Поклялись именем их собственного Бога, когда я потребовал. Одно хорошо в этих маньяках. Они не нарушат такой клятвы.

В гостиной соседнего номера "Рынка Мыльца", куда специальное подразделение Рингсторффа удалилось после разговора с ним и Димом, их лидер приостановил воспроизведение.

–  Все её запомнили?
– вопросил он.

По комнате пробежала волна кивков. Один из присоединившихся к масадцам кощеев кивнул в сторону двери.

–  Мы им подчинимся?

Гидеон Темплтон собирался было продолжить воспроизведение, но вопрос заставил его погодить. С некоторым усилием он сумел не нахмурится. Большинство неофитов Церкви Освобождённого Человечества (в изгнании) до сих пор страдало пробелами в понимании теологии. Гидеон был достаточно честен, чтобы признавать - наедине с самим собой, если не перед кем-то ещё - что часть проблемы заключалось в том факте, что его секта была новой, основанной его отцом Эфраимом не так много лет назад, когда тот был вынужден бежать от преследования на самой Масаде. В результате доктрина новой церкви не во всём была ясной, поскольку Эфраим не успел оговорить все моменты до своей смерти.

И всё-таки… удержаться от сердитого взгляда было непросто. Ответ на этот вопрос, в конце концов, должен был быть очевидным. Не в первый уже раз Гидеон столкнулся с той проблемой, что некоторые укоренившиеся привычки неофитов ставили под сомнение успешность их приобщения к церкви. Даже Гидеон, временами, находил проблематичным не думать о них как о "кощеях", хотя именно он запретил использование этого термина среди Избранных.

–  Мы поклялись именем нашего Бога, - отрывисто произнёс он, практически выплёвывая слова.
– Подобная клятва не может быть нарушена.

Если Кощей - Гидеон заставил себя поправиться; "Избранный в Войне Против Нечестивых" - и был хоть в малейшей степени смущён выговором, по нему этого было не сказать. Со всем непроизвольным высокомерием генетически сконструированной породы он просто улыбнулся Гидеону и слегка пожал плечами. Было достаточно очевидно, что жест обращён к его товарищам-неофитам. Словно говоря им: "это вроде как глупо, на мой взгляд, но мы не будем возражать".

Гидеон решил оставить это без последствий. Как бы часто они не раздражали его небрежным отношением к доктрине, неофиты были слишком ценны, чтобы рисковать вызвать их отчуждение чрезмерно жёсткими и частыми поучениями. В очередной раз он заставил себя успокоиться.

–  Мы подчинимся приказу держаться подальше от Зилвицкого, - повторил он.
– Мы связаны клятвой. Но - но!
– как и все подобные клятвы, она конкретна. Поскольку мы не язычники, мы будем считать, что ограничение распространятся на всех Зилвицких. Даже на его ублюдочную дочь, - он обвёл всех присутствующих в переполненной комнате пристальным взглядом, тщательно ничем не выделяя неофитов.
– Это понятно?

У одного из его людей - на это раз у давнего Истинного, а не у неофита - на лице появилось болезненное выражение. Понимая причину этого, Гидеон холодно улыбнулся.