–  Лейтенант Гёр, - прозвучал официальный приказ капитана Оверстейгена, - открыть огонь.

–  На самом деле, полагаю, она справляется достаточно хорошо, сэр, - заявила коммандер Уотсон. Майкл Оверстейген откинулся в кресле своего рабочего кабинета на борту "Стального кулака" с выражением, приглашающим старпома продолжить, и Уотсон улыбнулась.

–  Ладно, признаю, - продолжила старпом со смешком, который мало кто из офицеров Оверстейгена мог бы себе позволить в его присутствии.
– Когда вы впервые высказали идею запросить "шпика" на должность помощника тактика, я решила… что это не лучшая из ваших идей. Но лейтенант Гёр похоже не забыла, с какого конца пусковой вылетает ракета.

"Некоторое преуменьшение, - подумала она.
– Конечно, для начала, тот бедный хрен едва ли соответствовал нашему уровню, но Гёр была несомненна права насчёт количества залпов, необходимых для того, чтобы уничтожить его".

–  Я рад вашему одобрению, - пробормотал Оверстейген, и потрясающие светло-голубые глаза Уотсон весело заблестели. Капитан рад был это видеть. Старпом получила критическую рану в Тиберии, и по началу, честно говоря, он сомневался, что лейтенант-коммандер Вестман, корабельный врач, сможет спасти её. И даже хотя Вестману это удалось, Мантикорской медицине потребовалось даже больше времени, чтобы восстановить Уотсон, чем верфям - восстановить "Стальной кулак". В конце концов им это удалось, и они даже смогли спасти левую ногу старпома, но у Оверстейгена имелись тщательно подавляемые опасения насчёт того, в какой форме она вернётся. Уотсон была погребена под обломками резервного командного поста почти сорок пять минут, прежде чем команды медиков и спасателей смогли вытащить её. Сорок пять минут без анестезии, пока она медленно истекала кровью.

Когда она вернулась на службу Оверстейген ожидал увидеть в её глазах хоть какие-то призраки случившегося. Видит Бог, пережить то, что пережила она, было более чем достаточно, чтобы закончить боевую карьеру многих офицеров. Но если Линду Уотсон и преследовали какие-то кошмары или внутренние переживания, она скрывала их достаточно хорошо. Настолько хорошо, что даже Оверстейген, знавший её буквально с самой Академии, не смог их заметить.

–  Разумеется… довольны, я имею в виду, - ответила она на это.
– Не то, чтобы вас взволновало, даже будь это не так.

–  Ну разумеется не взволновало бы, - согласился он.
– С другой стороны, сохранять хорошее настроение старпома всегда высоко стоит в списке приоритетов любого капитана, у которого всё в порядке с головой. Есть так много мелких способов, которыми тот может выразить своё неудовольствие, не правда ли?

–  Уверена, что мне ничего подобного не известно, - заверила его Уотсон.

–  По моим наблюдениям, сфинкцианцы по какой-то причине не очень хорошие лжецы, - заявил ей Оверстейген.
– По крайней мере, не такие искусные, как мы - урожденные мантикорцы. Тем не менее, возможно ты захочешь поработать над этим.

–  Буду иметь это в виду, - пообещала она.

–  Хорошо, - он подарил ей улыбку, при виде которой она всегда жалела, что он готов её показать только очень немногим людям, затем по привычке мотнул головой, что означало мысленное переключение на другой вопрос.

–  Теперь, когда мы закончили с лейтенантом, - произнёс он, - и раз уж у вас было время разобраться с выданными нам инструкциями, что вы об этом думаете?

–  При всем возможном уважении, я думаю, что правительство вашего почтенного родственника должно было действительно долго и усердно поработать, чтобы собрать такую кучу идиотов в одном месте, - ответила она, и Оверстейген едва удержался от смеха. Никто из остальных его офицеров не посмел бы так прямо выразить своё мнение об изъянах правительства Высокого Хребта, с приязнью подумал он. Даже Блюменталь.

–  Должен ли я предположить, что вы имеете в виду состав министров текущего правительства, нежели качество персонала назначенного на "Стальной кулак"?
– переспросил он после короткой паузы, убедившись, что сможет удержаться от смеха.

–  О, разумеется! В конце концов, бесподобный список нашей команды является работой Адмиралтейства. У правительства даже не было реального шанса испортить её.

–  Понимаю, - он окинул её внимательным взглядом.
– И кто именно из министров моего почтенного кузена вызвал такой комментарий?

–  Все они, - прямо ответила она.
– В данном случае, однако, признаюсь, что в первую очередь имела в виду Декруа и Яначека. Она очевидно и малейшего понятия не имеет, в каком чертовски шатком положении уже находятся наши отношения с Эревоном. А Яначек с радостью помогает ей порвать к чертям всё, что ещё осталось, - она покачала головой.
– Говоря начистоту, ваш кузен в вопросах дипломатии глух на оба уха, а назначение человека вроде Декруа на пост министра иностранных дел только всё ухудшило.

–  Вряд ли это подобающий офицеру на активной службе способ описания своих политических начальников, - сухо заметил Оверстейген, и она усмехнулась.

–  Ещё скажите, что одобряете текущую политику - флотскую или дипломатическую, - фыркнула она, и он пожал плечами.

–  Конечно же одобряю. С другой стороны, я ведь, кажется, только что упоминал, насколько хороши урождённые мантикорцы во лжи, так ведь?

–  Да, кажется упоминал, - согласилась она, но затем собралась, и лицо её посерьёзнело.