– Да, ты не хочешь ничего обсуждать. Как не захотела поделиться со мной своей печалью по Реми.

При упоминании Реми Габриэль скомкала в руках платье, которое до этого аккуратно складывала, и словно отгородилась им от сестры, сжав губы в тонкую линию. Арианн слишком хорошо знала это выражение на лице младшей сестры: скрытая боль и нескрываемое упрямство.

Арианн чувствовала, что не в ее силах разубедить сестру, она бессильна достучаться до нее. С досады она мерила шагами комнату.

– Ты думаешь, я не догадываюсь, что ты задумала? Ты веришь, будто, совратив кого-то из сильных мира сего, получишь богатство и связи, чтобы занять место при дворе. И ты найдешь способ отомстить Темной Королеве за все, что та сотворила с Реми. Ничего у тебя не выйдет, Габриэль. Тебе не одолеть Екатерину. Но даже если ты погубишь ее, ты и себя загубишь. Твое сердце, твоя душа станут такими же черными, как у нее, но этим Николя не вернуть.

– У меня нет сердца, – ответила Габриэль, укладывая платье в дорожный сундук. – И это не имеет никакого отношения к Реми. Только мои собственные амбиции.

Она резко отскочила, когда Арианн захлопнула крышку у нее перед носом.

– Можешь позабыть о своих проклятых амбициях. – Арианн явно теряла терпение. – Ты никуда не едешь. Я категорически запрещаю тебе.

– Ты запрещаешь? – закричала Габриэль. – Кто ты такая, чтобы запрещать?

– Твоя старшая сестра и Хозяйка острова Фэр.

– О да, великая целительница, которая думает, будто может исправить все на земле. Пойми, Арианн, ты не в силах меня переделать. Когда же ты поймешь это наконец? Я совершенно не такая, как ты и наша матушка. А может, если бы мама не была такой идеальной, она никогда не толкнула бы папу в объятия этой проститутки.

Арианн не успела еще сообразить, что делает, как залепила пощечину Габриэль. В установившейся на мгновение тишине обе сестры потрясенно смотрели друг на друга. Габриэль прижимала руку к щеке.

Никогда прежде, ни разу Арианн не поднимала руку ни на одну из сестер. Ей стало плохо, когда она увидела слезы, застывшие в глазах Габриэль.

– Прости меня, Габриэль, я…

Но Габриэль резко зажмурившись, отвернулась…

Арианн устало прижалась лбом к оконной раме. Уже на следующий день Габриэль исчезла из замка, и они не виделись и не разговаривали друг с другом на протяжении всех этих двух лет. И винить в этом стоило не только Габриэль. Сраженная тем, что сестра убежала тайком, и глядя на то, что она живет теперь в доме той мерзавки, угнетаемая собственными бедами, Арианн не предпринимала никаких усилий, чтобы исправить положение.

Стоило ей только написать Габриэль, что она потеряла ребенка, как сестра тотчас бы возвратилась к ней. Арианн в этом не сомневалась. Но она была слишком горда, чтобы снизойти до этого.

Ее повсюду считали самой знающей из всех мудрых женщин. Многим будущим матерям она помогла выносить детей в трудных случаях, благополучно приняла бесчисленное множество родов. Но в ней самой вместо желанного ребенка рос внутренний страх, что, несмотря на весь свой ум, все свои знания, всю свою магию, она может оказаться бесплодной.

Если бы только Ренар понимал, как горько и одиноко ей бывало даже рядом с ним! Впрочем, наверное, мужчинам вообще этого не понять. Видимо, она слишком многого хотела от своего мужа. Зачатие ребенка должно быть наполнено ликованием. Это священное таинство, соединяющее вместе мужчину и женщину. Арианн поежилась от тоскливой мысли. Ее страстное желание родить ребенка только разделяло их с мужем.

Густой слой тумана клубился по пастбищу от покрытой росой травы, тонкой полоской над горизонтом только-только показалось солнце. Неподвижная тишина раннего утра нарушалась щебетанием птиц и настойчивыми глухими ударами молотка Ренара, который задумал заделать брешь в ограде пастбища.

Он присел на корточки, крепко зажав один гвоздь губами, и выверенными ударами забивал второй гвоздь в новую доску.

Графу де Ренару едва ли приличествовало чинить заборы в собственных владениях. Но он искренне опасался, что крестьянские замашки всегда превалировали в нем над изысканными наклонностями, унаследованными от властителей из рода Довиллей. Ему нравилось орудовать топором или косой, и он охотно брался за хорошую честную работу, предпочитая ее, скажем, псовой или соколиной охоте или попойке в обществе знатных дворян, надушенных, словно парижские кокотки.

Ренар всегда чувствовал себя гораздо ближе к своему родственнику Туссену, дальнему кузену матери-крестьянки. Отважный старый вояка ушел на встречу с Создателем пару весен назад. Мирная смерть – достойный конец того, кто прожил долгую и полную событий жизнь. Ренар все еще тосковал по старику, который заменил ему отца и был его совестью. Особенно теперь, когда случилась эта беда с Арианн.

Ренар вытащил изо рта гвоздь и вбил его на место. Ветер принес издалека звуки рожка, и граф выпрямился и напряг зрение, устремив взор в направлении дороги, которая вела к замку. Он разглядел отряд из полдюжины конников, одетых в черные с золотом ливреи семьи Довилль. В самой середине колонны в дамском седле, на богато украшенной попоне, в алой шерстяной мантии, наброшенной на плечи, ехала его Арианн. Ее каштановые волосы были заплетены в толстую косу, откинутую на спину. Хозяйка острова Фэр.