– Так какие отношения у него с Мариной? – нетерпеливо повторила я свой вопрос.

– Отношения? – задумался Каменков. – Наверное, дружеские. Она же теперь замужем. Расстались они, правда, не очень хорошо, во всяком случае, с его стороны ощущался некий негатив... Ну, это понятно, реактивное состояние... Но потом они наладили общение. Во всяком случае, ничего плохого об этой девушке он не высказывал. Но… У меня создалось такое впечатление, что она так и не выпала из его сердца окончательно. Она задела его сильнее, чем это может показаться на первый взгляд…

– В чем это выражается? В том, что он и сейчас хочет более тесного контакта с нею?

Взгляд у Романа стал серьезным и задумчивым.

– Бог его знает, – наконец проговорил он. – Думаю, я не ошибусь, предположив, что подсознательно он может желать ей какой-то… болезненной ситуации. Подчеркну – подсознательно! Конечно, если спросить его об этом, он никогда этого не признает и даже с негодованием отвергнет подобную мысль. И, причем, совершенно искренне. Но… Наше подсознание, Таня, порой выкидывает такие вещи!

Так-так… Этот момент мне тоже показался интересным. Значит, подсознательно Всеволод мог желать Марине беды? То есть, к примеру, сделать так, чтобы ее мужа посадили в тюрьму за убийство в тот момент, когда она ждет ребенка, да еще и беременность эта далась ей весьма непросто…

Я поделилась с Каменковым своими соображениями.

– Вполне может такое быть, – серьезно кивнул он. – Причем, я бы нисколько не удивился, если бы он всячески ее морально поддерживал, искренне жалел и через некоторое время вообще предложил – быть с ней рядом.

– Да уж, – покачала я головой.

«Версию о виновности Гайворонского в смерти Льва Маркова, похоже, еще рано отбрасывать, – подумала я. – Но насколько же все это нелогично и даже чудовищно! Убить человека, в котором ты души не чаешь, ради того, чтобы мужа твоей любимой женщины посадили в тюрьму?! Впрочем, Всеволод Олегович – человек не совсем нормальный, видимо, только этим и можно объяснить его мотивы. Или он так искусно притворяется в своей любви к Маркову? Да нет, вроде бы, не похоже…»

– Надо прямо сказать, что личная жизнь Гайворонского – далеко не сахар, – продолжал Роман. – С супругой отношения у него по-прежнему не ладятся, эмоциональная связь разрушена, отсутствует понимание. Да и психические проблемы у него присутствуют, что тут греха таить! – Каменков опасливо покосился на дверь, боясь, что кто-то может нас подслушать. – Боюсь даже, что это не по моей части, здесь нужны специалисты другого профиля. То есть, психиатры. А что, собственно, тебя-то привело сюда? Как ты здесь оказалась?

Я, как могла коротко, обрисовала ситуацию.

– Ну нет, его болезнь социально не опасна. Я уверен на сто процентов, что убивать из-за всего того, о чем ты мне рассказала, он бы не стал. – Каменков взял из своей пачки сигарету, спросив предварительно у меня разрешения закурить.

Я машинально кивнула и спросила:

– А скажи-ка, – решила я все-таки уточнить этот вопрос, – у него нет склонности к гомосексуализму?

– Нет-нет! – замахал руками Роман Евгеньевич. – Можешь отбросить это предположение. Вообще, меня сегодня удивило его состояние, – продолжил психолог. – Надо же, мы всего месяц с небольшим с ним не виделись, а тут такой Ниагарский водопад психопатических изменений!

– Месяц с небольшим? – насторожилась я. – Не можешь вспомнить, когда в последний раз видел его, и где?

– Ну почему же, я помню. В конце января, здесь, у него. Тогда он был гораздо спокойнее, но я уже заметил тревожные симптомы. Специально зашел к нему, примерно, десятого февраля, но его дома не было. Рита сказала, что он у родителей. Я не поленился поехать туда, хотя это очень далеко, на окраине города. Но его и там не оказалось. Я еще поразился – куда мог подеваться такой домосед?

– И ты не стал его разыскивать?

– Нет, конечно! У меня же шахматный турнир, потом, еще я ток-шоу веду теперь на нашем местном канале, а в университете – лекции... Это у меня просто один свободный вечер выдался, вот я и решил посвятить его Севе. Честно говоря, я рад, что увидел его сегодня живым и сравнительно здоровым. Ничего страшного, легкое сезонное обострение, скоро наступит ремиссия. Да, и еще, Таня, – он доверительно коснулся моей руки. – Я, со своей стороны, попрошу тебя особенно не распространяться насчет Севы, все-таки, пост занимает человек.