Шрифт:
— А ты?
— Что я?
— Везучий?
Он хрипло рассмеялся:
— По крайней мере прошло уже очень много времени с тех пор, как я был хорошим, что бы под этим ни понимать.
Из-за стены стадиона появилась стайка алкашей. Пэдриг несколько театрально встряхнулся и сказал:
— Друзья ждут меня. Может, мы еще поговорим.
— С удовольствием. — Без дикого энтузиазма, но с одобрительной интонацией.
Наконец я забрался на Салтхилл и направился по набережной. Не переставая думал о часовых в пивной «У Грогана». Каждый день в полдень они снимали свои шапчонки и крестились. Даже склоняли головы и тихо шептали молитву.
Кроме этих стариков, словно застывших во времени, все остальное, включая жилые дома и лавки старьевщиков на Ки-стрит, было сметено новыми богатеями. Кто может измерить потерю? Я даже не помню молитву.
Когда бросаешь пить, мозги начинают работать с бешеной скоростью. В голову лезут сразу сотни мыслей.
Мимо прошли три парня, которым вряд ли исполнилось по двадцать. У каждого в руке банка пива. Я их едва не удавил. От запаха пива чуть не потерял сознание.
Как-то я наткнулся на несколько книг Кейта Эблоу. Психиатра, специалиста в судебной медицине. Он писал:
Вам необходимо выпить. Так все и начинается. Вам надо. Это ощущение всегда реально. Но ведь мне действительно нужно. Мне нужно мужество представить, что я буду делать дальше. А его у меня нет. Алкоголь позволяет на время забыть, что вы трус. Пока он действует. То, что вам нужно было представить, тем временем превращается в чудовище с когтями, и вам совсем не хочется его видеть. Затем этот монстр начинает писать тем, что вы пьете, быстрее, чем вы это в себя вливаете.
Вот и шагайте дальше.
* * *
Вспомните один из основных законов физики: на каждое действие всегда есть равное противодействие. Совершив благой поступок, вы стопорите систему. Все равно что бросить перчатку Сатане. Все силы ада могут начать гоняться за вами.
На следующий день, взбодренный прогулкой, я решил заняться своей рукой.
У меня был врач, но за годы пьянства я потерял с ним связь. Как-то я пошел к нему, надеясь получить сильные транквилизаторы, так он выгнал меня взашей.
Я даже не знал, жив ли он. Решил рискнуть.
Самый конец города. Харлей-стрит. Табличка все еще висит. Вошел, и молодая регистраторша спросила:
— Чем могу вам помочь?
— Я когда-то здесь лечился, но не уверен, что моя карточка сохранилась.
— Сейчас посмотрю.
Сохранилась.
Сестра просмотрела мою карточку и сказала:
— А, вы служите в полиции!
Господи, как же давно это было… Она взглянула на мою бороду, и я пробормотал:
— Это маскировка.
Она ни на секунду этому не поверила.
— Посмотрю, свободен ли доктор.
Он был свободен.
Он постарел, но с другой стороны — мы все постарели. Он заметил:
— Такое впечатление, что вы воевали.
— Так и есть.
Он полностью меня осмотрел и сказал:
— С пальцев можно будет снять гипс через пару недель. Нос так и останется. Как насчет спиртного?
— Завязал.
— Самое время. Они сейчас в полиции измеряют уровень алкоголя. Сколько за день. Я, наверное, человек старой закалки, я измеряю, сколько нужно, чтобы человек пошел служить в полицию.
Я не понял, хотел ли он пошутить или сказал всерьез, поэтому пропустил его разглагольствования мимо ушей. Отпуская меня, он сказал:
— Да благословит вас Господь!
Я не пошел в пивную, подумал: «Сегодня я вполне обойдусь без наставлений Шона».
У дома встретил Линду, которая заявила:
— Даю тебе две недели на поиски нового жилья.
Мне в голову пришло множество разнообразных ответов, но я решил ее смутить и воскликнул:
— Да благословит тебя Господь!
Я смотрел спортивную передачу по телевизору, когда зазвонил телефон. Энн.
— Привет, милая! — выдохнул я.
— Джек… тут произошел несчастный случай… ужасный.
— Что? С кем?
— С Шоном… Он умер.
— О Господи!
— Джек… Джек… я в больнице. Они привезли Шона сюда.