К моему удивлению, страха я не испытывал. Так, бабочки, конечно, порхали в животе. Конечно, я не бравировал, как какой-нибудь киногерой-супермен, я совершенно отчетливо понимал, что могу и не вернуться, и мое тело останется рядом с братом. Но бабочки щекотали крыльями в животе от другого - от предвкушения того, что должно произойти. Я, к моему величайшему удивлению, уже смело заглядывал в будущее! Я обозвал себя дураком, но это мало помогало: я уже хотел идти, я жаждал быть первым человеком, чья стопа коснется ада Венеры. Вызвав в памяти уютный домик в Майорке, картину голубых небес, сливавшихся с морем, я стал вспоминать в подробностях мир, который я оставил. И Гвинет. Мою подругу. Но теперь все эти воспоминания побледнели, стали пресными и безвкусными, словно чья-то чужая, давно уже прожитая жизнь. Это была не полнокровная жизнь, а просто жалкое стерильное существование на планете, которой грозит парниковый эффект.

Даже начав облачаться в термоскафандр, с помощью Нодона и хмурой Амарджагаль, я не переставал думать о том, что я живу. Живу! И делаю то, о чем никогда не забудут; то, что еще не удавалось никому; то, что послужит на пользу всему человечеству.

Голос в голове саркастически предупредил: «И то, что может раздвинуть границы этого небольшого кладбища, раскинувшегося в нескольких километрах ниже, на Венере».

А другая половинка мозга процитировала Шекспира: «Мы обязаны благодарить Бога за смерть… ибо то, что он сделал в этом году, не случится в следующем».

Иными словами, у меня слегка поехала крыша.

Все пошло скверно с самого начала.

Рубка «Гекаты» оказалась не совсем такой, как в виртуальном пространстве. Разница небольшая, но значительная.

Педали, например, которым управлялись толкатели и плавники этой акулы, располагались на пару сантиметров ниже, и это было не слишком удобно. Мне приходилось вытягивать носки, чтобы обеспечить более плотный контакт с педалями. А в сапогах Франкенштейна, которые мне приходилось носить, при подобных попытках судороги неизбежны. Или вывих голени. Или и то и другое.

Панель была в точности такой же, слава Богу, но не настолько чувствительной. Все-таки виртуальность дает идеальный облик предметов, а в жизни они оказываются не настолько простыми. Проводя проверку систем, я взмок, несмотря на термоскафандр. Мне показалось, что есть небольшое запаздывание в управлении. Незначительное, но раздражающее.

Вот в шлеме прозвучал голос Фукса:

–  Сейчас начинаем контрольный отсчет. Время старта минус две минуты. Есть проблемы?

–  Нет, капитан,- развязно ответил я.- Все в ажуре. Он уловил в моем голосе колебание, неуверенность или

растерянность. Что-то ему не понравилось в моем голосе.

–  В самом деле? Что там у тебя?

Запуск должен проходить в автоматическом режиме, так что некогда было ковыряться с приборами и устраивать дополнительную проверку.

–  Ничего, не обращайте внимания. К старту готов. Капитан молчал. Потом раздался голос робота:

–  Старт минус одна минута. Программа запуска приведена в действие.

–  К запуску готов,- ответил я.

–  Время старта минус пятьдесят секунд. Внутренние двигатели включены.

Я услышал шум насосов. Панель инструментов замерцала до рези в глазах, затем огоньки погасли. Я знал, что охлаждающая система термоскафандра работает, и все равно обливался потом. Под шлемом гудел маленький вентилятор, но и он не мог отбросить со лба прилипшую ко лбу прядь волос. Нервы. Просто нервы - и все.

–  Время старта минус тридцать секунд. Люк воздушного шлюза пошел на раскрытие.

Сквозь толстую броню «Гекаты» и прочную изоляцию моего скафандра прошла дрожь. Со скрежетом отодвинулся люк. С моей позиции, лежа на животе в остроконечном носу «Гекаты», я видел толстое кварцевое стекло, вмонтированное в пол рубки, прямо под панелью инструментов. И это все, что я мог видеть сквозь амбразуру шлема, скорее, напоминавшего маску для сварочных работ. Я невольно вспомнил о шлемах, которые мы применяли на орбите планеты во время перехода,- прозрачные пузыри с обзором на все триста шестьдесят градусов и с возможностью посмотреть вверх. А тут приходилось изо всех сил вращать головой и вытягивать шею, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь дурацкую маску термоскафандра!

А там впереди лежала мрачная, не предвещавшая ничего хорошего, раскаленная Венера. Чужой враждебный мир, не принимающий земные формы существования, ад Солнечной системы, названный именем древней богини любви. «Кстати,- пронеслось у меня в голове,- Афродита - греческая богиня любви наверняка была африканкой, просто до нас не дошли ее ранние изображения». Наверное, мысли о негритянке навеяла нарастающая жара.

Я чувствовал, как закипающая лава, словно море огня, понемногу подбирается ко мне, хотя знал, что это не более чем игра воображения - до поверхности оставлось еще несколько километров, и все же я чувствовал, как меня овевает жаркое дыхание планеты.

Я смотрел на раскаленные камни, слушая отсчет автомата:

–  Три… два… один… пуск,- произнес бесстрастный голос компьютера.

С грохотом, от которого замерло сердце, кронштейны разошлись и «Геката» выскользнула на волю. Я почувствовал, как падаю в плотном недвижном воздухе Венеры. Я замер от ужаса, и желудок мой немедленно подкатился к горлу. Самому себе я напоминал человека, вошедшего в лифт, где нет кабины: передо мной распахнулась пропасть, на дне которой пылало горнило. Я падал медленно, точно в кошмарном бреду.