Кто-то из древних сказал: Memento mori. «Помни о смерти». Сейчас оба эти понятия оказались близки мне, как никогда. Для тех, кто оставался на «Люцифере», проходили минуты, а для меня - летели дни и годы. И каждое из мгновений могло оказаться роковым.

По плану предполагалось раскупорить спасательную капсулу при помощи манипуляторов и затем завести туда тем же манипулятором камеру, пристегнутую к борту на длинном шнуре, чтобы осмотреть внутренности капсулы. Но если Алекс оказался в ней в момент падения корабля, не лучше ли было поднять ее и забрать целиком, вместе с содержимым? Так можно было уберечь его тело от губительного воздействия венерианской атмосферы, пусть не от температуры, но от давления, бактерий и кислоты.

–  «Геката» сможет поднять капсулу?
– спросил я в микрофон.

Несколько секунд никакого ответа. Затем Фукс спросил:

–  Как ты думаешь, сколько она весит?

–  Понятия не имею,- признался я.- Тонну, наверное. Что-то в этом роде.

–  Очень точно. Попал пальцем в небо,- ядовито сказал он.

–  А сколько может поднять «Геката»?

Новая пауза. Я представил себе, как Фукс роется по файлам. В рубке становилось жарко, несмотря на все инженерные изыски Фукса, помогавшие выводить тепло. Вот это была, доложу вам, баня! Пот уже хлюпал в скафандре. Мне казалось, что его становится все.больше, а меня - все меньше, так что дойдет до того, что скоро я буду плавать в этом скафандре, как рыбка в аквариуме, мечась от одной педали к другой и захлебываясь в собственном поту. Мультипликационное какое-то мышление. Видимо, вызвано жарой. Мозги тоже понемногу таяли и превращались в маленькие сухие комочки. Что могут сообразить такие комочки? Только как выжить в таких условиях, больше их ничего не интересует.

–  «Геката» может поднять четыре тонны,- ответил наконец Фукс.

Более чем достаточно.

–  Значит, мы на верном пути,-объявил я.

–  Давай,- согласился Фукс- Твори, выдумывай, пробуй. Думаю, в грузовом отсеке для нее хватит места.

–  Значит, полный порядок. Сначала проверю гондолу, а потом уже зацеплю капсулу.

В наушниках раздался голос Маргариты..

–   Даже если твой брат в капсуле, Ван, -говорила она,- практически никаких шансов, что там осталось что-нибудь органическое.

Я был уже так близко от поверхности, что, казалось, мог дотронуться до нее. Жара крепчала.

–  Ты имеешь в виду - одна пыль?
– спросил я.

–  Да. Боюсь, именно так,- объяснила она.- Это в лучшем случае, если он успел добраться до капсулы. Капитаны часто сообщают о себе лучшее, в утешение, чтобы за них не переживали. Вспомни мою мать.

–  Да,- пробормотал я.- Она была настоящим капитаном. И все-таки я надеюсь на лучшее!
– прокричал я, как заваленный пластом породы шахтер.- С вами все в порядке, капитан?

Фукс немедленно откликнулся:

–  «Оки-доки, солнце на востоке». Торопись, а то «Люцифер» уйдет ввысь.

Пригнув «Гекату» к горячим камням, я почувствовал, будто опускаю лицо к печи-каменке,- теперь казалось, что жгут невидимые лучи, вырывающиеся из-под поверхности планеты.

–  Десять метров,- с напряжением произнес Фукс.

–  Вас понял, десять метров.

Я услышал, как запищал альтометр, указывая приближение к нулю высоты.

–  Пять метров, три…

Под палубой «Гекаты» послышался жаркий скрежет камней. Вопреки ожиданиям, шуму получилось от этой посадки вовсе не так уж много. Наконец корабль замер.

–  Я сел,- объявил я, как приговоренный после суда. Отчего-то вместо подъема чувств я испытал только усталость после долгого напряжения и обжигающей, иссушающей жары.

–  Сообщение об этом передано на Землю,- отрапортовал Фукс.- Первый человек ступил на Венеру.

Момент триумфа. Все, что я чувствовал в этот момент,- это жара. Меня охватило страстное желание поскорее с этим покончить и выбираться отсюда, из адской печи.

–  Включаю манипуляторы,- объявил я, взявшись за тумблер на контрольной панели, приводивший в действие рычаги манипуляторов и прожектора.

Затем свет внезапно погас. Вся панель управления, полностью, перестала светиться, гудение электрического оборудования стихло.

Тут у мена все опустилось. Я бы обмочился, да больше было некуда, на мне и так сухого места не было. На мгновение дыхание замерло: я оказался в полной темноте, не считая зловещего свечения красных камней. Стало так тихо, что я мог слышать, как стучит пульс у меня в висках.

Затем раздался душераздирающий звук, от которого стыла кровь: как будто кто-то волочил кабель по крыше корабля.

Прежде чем я успел что-либо вымолвить, заработал аварийный аккумулятор. Панель управления тускло засветилась в темноте слабым, ненадежным светом. Где-то в глубине корабля отозвались заработавшие насосы. В шлеме вновь застрекотали пропеллеры вентилятора.

–  Электричество отрубило,- сказал я, сам удивляясь, до чего ровно звучит мой голос.

Голос Фукса, напротив, звучал озабоченно.

–  Должно быть, перегрузка после включения моторов манипуляторов.

–  И прожекторов тоже,- присовокупил я.