Голубкин попытался оправдаться, особенно упирая на то, что пирожок даже не надкушен, но жена была непреклонна. Если ему плевать на лишний вес и на свое здоровье — отлично, ей тоже плевать! Сама она была худощава и очень этим гордилась.

«Ну почему я всегда выгляжу полным дерьмом? — пожаловался Голубкин самому себе. — А она всегда права!» Пирожок с картошкой он купил где-то в киоске, по дороге в управу, но съесть не успел. Обычно следователь старался приходить Домой без таких «вещдоков», поскольку жена давно усвоила привычку обыскивать его карманы. Делала она это молниеносно — как опытный опер, берущий преступника с поличным.

Голубкин выбрался из-под одеяла и отправился на кухню, к телефону. Мобильник все еще держал связь.

— Алло? Это Пивоварова, — заявил женский голос. — Я что — поздно? Вы спали?

— Нет, — он моментально проснулся. — Что случилось? А… Паренька встретила? Того, что был на кафедре?

Голубкин нашарил на столе ручку и приготовился записывать.

— Кто он? Имя узнала?

— Нет! — Пивоварова говорила судорожно и отрывисто. — Я вообще о нем забыла. Мы можем встретиться?

— Зачем? — Следователь разочарованно положил ручку. — Ив такое время?

— А затем, что меня сегодня пытались убить! — резко выдохнула Пивоварова. — По телефону говорить не буду.

— Что пытались?! — У Голубкина окончательно пропало желание выспаться. — Убить?! С тобой все в порядке? Где ты?

— Да блин, я в центре, — бросила та. — Давайте, подъезжайте на Большую Никитскую. Или, если вам трудно, я сама подъеду, куда скажете…

Голубкин торопливо выяснил адрес кафе, где, как он понял, находилась несостоявшаяся жертва, и оделся.

— На свидание? — Жена набросила ему на плечи куртку и заботливо повязала шарф. Когда речь шла о работе, она превращалась в ангела.

— Да! — Голубкин с трудом вертел головой — шарф мешал дышать — Девчонку приложить пытались, а она у меня свидетелем идет. Требует встретиться.

— Это по делу Боровина? — Женщина осмотрела мужа и осталась довольна. — Будь осторожен. Все взял?

— Все, Ниночка, все!

— Документы, деньги, ключи, ору…

— Да все взял! Вернусь поздно. Ложитесь без меня.

Они крепко расцеловались, и Голубкин, хлопнув дверью, пустился вниз по лестнице с двенадцатого этажа.

Лифт в его доме работал через день, и сегодня, в понедельник, у него как раз выдалась забастовка. Выскакивая во двор и нащупывая в кармане ключи от машины, он нащупал пирожок. Тот самый, из-за которого жена устроила сцену.

«Не вытащила ведь. А все-таки у меня хорошая семья».

Пирожок он умял по дороге, пока его подержанный «Вольво» летел с окраины к центру.

* * *

— Ну, слава Богу! — Пивоварова вскочила с диванчика, отчаянно звеня браслетами. Ее косички с заплетенными в них бирюзовыми бусинками (которых стало заметно меньше со времени их первой встречи) метались из стороны в сторону.

Голубкин пожал ей руку и, оглядевшись, увидел, что на сей раз кафе было выбрано не столь экзотическое.

Обычный интерьер, скромно и уютна. Деревянная обшивка на стенах, дубовые столики без скатертей, русская кухня. Народу было немного, что тоже его очень устраивало. Он заказал чай с пирожками. Пивоварова нервно попросила коньяку.

— Вот как? — Голубкин пристально ее осмотрел.

Девушка никак не являлась для него образцом женской красоты, но сегодня выглядела хуже некуда. Лицо белое, как мел, загнанный взгляд, трясущиеся тощие ручки. — Ты же не пьешь?

— А сегодня буду! — та схватила принесенный бокал и жадно, залпом, осушила его. А потом судорожно кашляла, схватившись за горло. На шее у нее, помимо бус и четок, болтался фотоаппарат.

— Что, не нравлюсь? — с вызовом спросила она, отставив в сторону пустой бокал. Голубкин застыл с недоеденным пирожком во рту. — А неудивительно! Меня по голове ударили! До сих пор в себя прийти не могу!

— Ну-ну?!

Из того, что он услышал далее, следовало, что Алла действительно подверглась нападению. Девушка даже предъявила ему доказательство — кровоподтек, который откопала между косичек.

Она зашла на кафедру, чтобы выяснить вопрос со списками литературы — сессия была на носу, и ее, как самую инициативную, часто посылали на разведку. Алла и сама никогда не отказывалась от таких поручений.

Особенно теперь, когда проблемы с итальянским автоматически разрешились вместе со смертью Боровина.

И она пошла. Дело было в этот же день, в понедельник.

В обеденный перерыв.

— Наши все побежали в столовку, сосиски лопать.

Ну а я мяса не ем. Ношу с собой яблоки и сливы. Потому и свободна в это время, и за всех отдуваюсь. Короче, пришла я на кафедру. Там не было никого. Ни Марьяны Игнатьевны, ни Жанки. Я подумала — наверное, тоже на сосиски нацелились…

Алла осторожно коснулась ушибленного места на голове, и с одной косички слетела поддельная бирюзовая бусинка.