И веселый паренек приблатненного вида посмотрел на Даню с некоторым уважением. Тот засмеялся — искренне, весело, совсем по-прежнему. Мать обняла его — такого смеха она давно уже не слышала. Ей вдруг показалось, что все еще наладится. Она вытерла глаза, расцеловала сына и взглянула на часы:

— Нам пора. Послушай, вот… — Женщина украдкой вынула из сумки мобильный телефон и сунула его Дане под подушку. Туда же последовал проводок со штепселем. — Ты мне звони, ладно? И если тебя начнут допрашивать — никому и ничего. Адвоката мы найдем. Они не имеют права тебя допрашивать!

Уходя, она все оглядывалась. Час посещений закончился, в палату с недовольным видом вошла медсестра, катившая штатив с капельницей. Женщине показалось, что сын на прощание улыбнулся, но, может быть, — только показалось. На улице, глотая морозный воздух, она снова расплакалась — уже совсем тихо. Муж обнял ее, глядя в сторону. Ему хотелось как-то утешить жену, но слов он не находил — этот визит произвел на него самое тягостное впечатление. В то, что Даня мог кого-то убить, он не верил. Или… Почти уже не верил.

Этот бесконечный Данте, которым парень так увлекся в последнее время, эти мрачные глаза, повязки на запястьях… Разве так должен вести себя нормальный молодой человек, у которого вся жизнь впереди?

Его сестра с невозмутимым видом стояла в двух шагах и натягивала перчатки. Она-то, про себя, давно поставила на племяннике крест.

Перед Юлией — в данное время Галиной, лежали на столе три билета на мюзикл. Точнее, то, что осталось от билетов. Она сама разорвала их перед лицом у мужа и, что самое скверное, на глазах у дочери, ради которой поход и замышлялся. И ведь все было замечательно.

Воскресенье. Вкусный обед. Собака совершенно спокойна и, вместо того чтобы всех перекусать — что считала милой шуткой, всех облизала. Муж вроде был тоже спокоен, никуда не выходил, ел с аппетитом. Борщ удался, а голубцы еще лучше. А в сумочке у Юлии были припрятаны три билета — надо сказать, недешевых.

«А он сказал, что ему нужно встретиться с деловым партнером!»

Когда женщина вспомнила эту безобразную сцену, у нее от волнения закружилась голова. Как она кричала на него… Как утверждала — при Ольге, что этот деловой партнер — дешевая ложь, и все ей понятно, все! Как Оля заплакала, а Дерри начала истошно лаять. Как она — Господи, да что она помнила в ту минуту — разорвала билеты. А клочки почему-то не бросила ему в лицо, как собиралась, а сунула в карман кофты. Наверное, сработал рефлекс — убирать-то кто будет? Разве что Дерри — та, как пылесос — всякую дрянь хватает.

Пропал свободный вечер, на который она сделала такую крупную ставку. И ни к чему были эти билеты, и выглаженное вечернее платье, и вкусный обед, и ее вымученная улыбка тоже была ни к чему.

Он все равно ушел.

— Мам, вы разводитесь? — Дочь присела к столу сразу после того, как хлопнула дверь. — Мама! Не плачь!

— Не знаю, — та подняла опухшее лицо. — Вот когда я говорю с клиентами, мне вроде бы все ясно. А теперь — ничего.

Девочка протянула горячую дрожащую руку и погладила мать по мокрой щеке. Та благодарно всхлипнула:

— Ты ведь любишь меня?

— Очень. — Оля говорила серьезно и в этот миг казалась старше своих четырнадцати лет. — Но и его тоже. Знаешь, я много думала о том нашем разговоре, в ресторане. А вдруг ты права, и ему просто нужно перебеситься?

Юлия досуха вытерла щеки и покачала головой:

— Нет, тут дело серьезное. Уж поверь моему опыту. Ладно, мы, девочки, справимся. — И, перегнувшись через стол, поцеловала дочь. — Если мы разведемся, с кем ты…

— Мама! — отшатнулась та. — Как ты можешь такое говорить! Конечно, я останусь с тобой и с Дерри!

У Юлии чуть отлегло от сердца. Она ведь наслушалась немало душераздирающих исповедей о том, как дети желали уйти с отцом. Папа такой добрый, веселый и ласковый. Мама — грустная, часто плачет, читает мораль…

И ребенок зачастую начинал обвинять в распаде семьи именно мать. Какая от нее радость? Папа прав, что уходит, и я пойду с ним! А что оставалось делать матери?

Намыливать петлю? Начать пить? Или тупо внушать себе, что жизнь не кончена?!

— Кстати, — уже со слабой улыбкой сказала она, — никак не могу понять, зачем ты назвала нашу собаку Дерри?

Овчарка была взята из питомника ее старых знакомых. Юлия заранее договорилась, что купит суку (они мягче), и как только появились щенки, их с Олей позвали на осмотр. Оля моментально выбрала черно-коричневый комочек и сказала, что если уж нужно называть на букву "Д", то пусть будет Дерри. А Дерри — так назывался городок из произведений Стивена Кинга, которым зачитывалась Оля. Надо сказать, что события в том городке штата Мэн происходили не слишком приятные.

Убийства, исчезновения детей и взрослых и прочие милые вещи, вплоть до аномальных явлений. И потому каждый укус Дерри владелица автоматически ставила в счет ее имени. «Как вы яхту назовете, так она и поплывет!»