— Ну что вы, Николас, смею сказать, что я получила хороший урок и впредь не позволю себе ничего подобного. — Лиззи смело посмотрела Николасу в глаза. — Я предпочитаю взять назад свои слова, все без исключения.

— Конечно, — пробормотал он.

Лиззи хотела бы удалиться до того, как рухнет ее бравада, до того, как ею овладеет отчаяние. Само собой, она не допустит, чтобы эта несчастная встреча испортила ей жизнь и будущее.

— Надеюсь, вы не расскажете… — заговорила она, но Николас не дал ей закончить фразу.

— Это останется между нами, — твердо произнес он. — Даю вам слово.

— Благодарю вас. — Лиззи улыбнулась. — Я должна вернуться в бальный зал. Чарлз, вероятно, недоумевает, куда это я запропастилась.

— Да, конечно… Чарлз.

Лиззи повернулась, чтобы уйти, еле удерживаясь от того, чтобы не пуститься отсюда бегом. Подойдя к двери, она вздохнула и обернулась.

— Подозреваю, что мы с вами больше не увидимся, во всяком случае, не увидимся долго. Я желаю вам всего доброго, Николас. Надеюсь, вы получите все, чего хотели бы.

Загадочная, полная тайной горечи полуулыбка приподняла уголки его губ.

— Ах, Элизабет, скорее всего я не получу желаемого полностью. Кое-что попросту невозможно.

У нее перехватило дыхание, но она все же смогла улыбнуться:

— Но кое-что получите, не так ли?

Лиззи распахнула дверь и переступила порог.

— Еще раз благодарю вас, — послышалось сзади. — За подаренную книгу.

— Веселых вам Святок, — бросила она через плечо, не в силах взглянуть на Николаса еще раз.

Она вышла в коридор и затворила дверь.

— И вам веселых Святок, Элизабет, —донеслось до нее.

Она прислонилась спиной к закрытой двери, стараясь удержать подступившие слезы.

Как могла она так ошибиться? В нем и, что еще хуже, в себе?

Пережив в течение нескольких минут тяжкое унижение, Лиззи тем не менее поняла главное. Николас Коллингсуорт мог бы стать самой большой ошибкой ее жизни, и она должна быть признательна — нет, она уже признательна ему за то, что он показал свой истинный характер. Теперь она пойдет своим жизненным путем без сомнений и сожалений. Она распрямила плечи и направилась в бальный зал.

Она испытывает боль, так и должно быть, но это не слишком великая цена за мир и душевный покой.

Лиззи проскользнула в зал, и зрелище всеобщего непринужденного веселья бальзамом пролилось на ее расстроенные чувства. Ее уязвленная гордость ничто по сравнению со всем этим. И вообще незачем преувеличивать случившееся.

— Лиззи. — Чарлз неожиданно возник рядом с нею. — Куда ты пропала? Я тебя искал повсюду.

— Я просто… — Она посмотрела в его большие и ясные голубые глаза и тряхнула головой. — Здесь было так жарко, вот я и…

— Ладно, это пустяки, — перебил ее Чарлз и взял за руку. — Я должен с тобой поговорить.

— Чарлз, я…

— Лично и по секрету, — твердо произнес он и повел ее за собой, держа за руку.

— А куда мы идем?

Лиззи невольно рассмеялась. Чарлз всегда умел ее рассмешить. На душе у нее стало легче.

— Туда, где нас никто не побеспокоит. И если это будет под омелой, тем лучше, — заявил он с озорной улыбкой.

— Чарлз!

Лиззи снова рассмеялась и вдруг поняла: простой факт, что она сейчас может смеяться, показывает, к кому тянется ее сердце.

Чарлз привел ее к нише — уединенному местечку для интимных разговоров — и заключил в объятия так быстро, что у нее не было времени изъявить протест. Он нежно и тепло поцеловал ее в губы. Этот поцелуй говорил о том, что отношения между ними самые легкие и непринужденные, что они давно и хорошо знают друг друга… И это был поцелуй любви. Нет, не страсти, от которой дрожат и слабеют колени, от которой мутится разум, но полного нежности чувства, согревающего душу и сердце и обещающего верность навсегда.

Чарлз выпрямился, и Лиззи посмотрела на него снизу вверх с притворным недоумением.

— Что-то я не вижу здесь омелы, Чарлз. Боюсь, что ты позволяешь себе излишние вольности.

— Ничего подобного.

Чарлз отпустил Лиззи, полез в жилетный карман, извлек оттуда помятую, с наполовину оборванными листьями и опавшими ягодами веточку и театральным жестом протянул ее Лиззи.

— Как видишь, я принес ее с собой.

— Вижу. Уж не носишь ли ты эту омелу с целью воспользоваться каждым удобным случаем? Кажется, мне следует предупредить об этом всех женщин в доме, не подозревающих о твоих дурных намерениях.