— Но это далеко не все, — возразил он.

— Не думаю.

Николас хотел бы встать, но для этого Элизабет должна была бы отстраниться или ему самому пришлось бы ее отстранить. Находиться в такой близости от нее, коснуться ее… нет, это ни в малой мере не способствовало трезвому рассуждению. Он постарался овладеть собой и сказал:

— Я считал, что вы не склонны вступать в брак.

— Но я и не предлагаю вам вступить со мной в брак.

Николас ощутил странную смесь облегчения и разочарования. Облегчение было ожиданным, но разочарование? Он воспринял его как еще один сюрприз в этот день, и без того полный сюрпризов. В мыслях своих он не стремился к браку, но почему бы и не стремиться к этому? Он немного подумал, прежде чем сформулировать вопрос:

— Что вы, собственно, предлагаете мне?

— Я предлагаю вам, как бы это поточнее определить? Да, пожалуй, лучше всего назвать это временным соглашением. Рассматривайте это как контрпредложение в ответ на ваше. Так сказать, все по-деловому.

— И в чем заключается ваше контрпредложение? Она помедлила с ответом буквально долю секунды.

— На следующие несколько недель, на тот срок, в течение которого вы предполагали управлять моими денежными делами, просматривая ежедневно в половине третьего пополудни мои счета, точное время не имеет столь большого значения, во всяком случае, до Рождества, я буду делить с вами постель по доброй воле и с восторгом…

— Да, вы, помнится, уже упоминали о вашей восторженности, — пробормотал он.

— В конце этого срока вы вернете мне, причем в законной форме, право самой распоряжаться своими средствами. К тому времени мы оба удовлетворим наше, бесспорно, существующее взаимное влечение, или, если угодно, вожделение, и можем идти далее каждый своим путем.

— По отдельности?

— Безусловно. Никаких обязательств, неразрывной связи — словом, ничего постоянного. Более того, я не ожидаю любви или чего-то подобного, также, как и вы, но приветствую в дальнейшем добрые дружеские отношения в определенных границах.

— Добрые дружеские отношения?

Она кивнула с самым любезным видом, словно ее предложение значило не более, чем приятная послеобеденная прогулка в карете.

— Но не любовь?

— Цель — удовлетворить вожделение. Оно не имеет никакого отношения к любви.

— Просто из чистого любопытства и потому, что я предпочитаю учитывать все факты до того, как приму или отвергну какое-либо предложение…

— Пожалуйста, спрашивайте о чем угодно.

— Зачем исключать возможность любви?

Ее зеленые глаза смотрели прямо на него — холодные и непроницаемые.

— У меня есть на то свои причины, как у вас десять лет назад были свои причины оттолкнуть меня.

— По-ни-маю, — протянул он. — И в конце этого срока каждый из нас пойдет своим путем?

— Вот именно. И я предпочла бы никогда более с вами не встречаться.

Он покачал головой:

— Боюсь, что я все-таки чего-то не понял.

— Для мужчины, который пользуется репутацией блестящего дельца, вы на удивление непонятливы, когда речь идет о самом простом деловом соглашении. Ладно, предлагаю вам принимать все это примерно так: я — пароход, а вы — лакомство.

— Что?!

— Шоколад, тянучки, засахаренные орехи, пудинги с изюмом, фруктовые торты, ну и так далее. Лакомства сами по себе восхитительны, но когда более чем удовлетворишь свой аппетит, то можешь в дальнейшем и не захотеть лакомиться пудингом с изюмом.

— Вы не в своем уме?

— Возможно.

— Позвольте спросить, почему вы соглашаетесь на подобную вещь?

— Почему? — Она понизила голос и опустила руки на подлокотники его кресла. Милая ловушка, но тем не менее ловушка.

— Да, почему?

Она наклонилась к нему:

— Потому что я помню, как вы заключили меня в свои объятия и как ваши губы коснулись моих. Я помню тепло вашего тела.

Ее губы были совсем близко, горячее дыхание Элизабет обжигало ему лицо. Николас резко откинулся на спинку кресла — настолько резко, что передние ножки оторвались от пола. Элизабет выпрямилась, а Николас пару секунд пытался восстановить равновесие, но не сумел и с грохотом свалился вместе с креслом на пол. Ему повезло: обивка спинки уберегла его от серьезного ушиба.

Как ни старалась Элизабет удержаться от смеха, ей это не удалось.

Николас лежал лицом вверх на полу в самом неприятном и определенно унизительном положении.

— Рад, что насмешил вас, — проговорил он.

— Простите, но это и в самом деле смешно.

— Ну так радуйтесь и далее. — Николас встал с пола и отряхнул рукава своего сюртука. Голос его звучал вежливо, но холодно. — Тем более что только это и смешно из всего происходившего здесь сегодня.

— Не только. Забавно и ваше отношение к тому, о чем мы говорили. Мне, правда, следовало предполагать, что вы вскочите с места, услышав мое предложение, но я не ожидала, что оно свалит вас с ног.