– Вот я на сто процентов уверена, что Дзюба не при чем, – Вероника стала собирать грязные тарелки. – Нормальный мужик. Спокойный, глаза не бегают. Предатели себя по-другому ведут. А у Совета и без него достаточно соглядатаев. Может, за нами кто в пути увязался и выследил, Николай Тарасович?

– Вроде нет, – сказал Иевлев, – я смотрел, хвоста не было.

– Ребята, – чуть смущенно сказал Марат Андреевич, – я уже и сам не рад, что поднял эту тему… Очень преждевременно утверждать, что Совет обнаружил нас.

– Каратели из Совета не церемонились бы, а напали, – усмехнулся Тимофей Степанович.

– А все-таки, кто тогда перегородил дорогу? – спросила Светлана. – И зачем?

– Непонятно, – согласился Марат Андреевич. – Поэтому я предлагаю расчистить завал.

– И чем быстрее, тем лучше, – добавил Луцис.

– Мы вдвоем с Кручиной за час управимся, – бодро сказал Николай Тарасович. – Тем более, у нас и «Тайга» имеется.

– А вот бензопилу я бы вам брать не советовал, – сказал Марат Андреевич. – Слишком шумный агрегат. Возьмите обыкновенную, столярную…

Взвыли собаки.

В дом, широко распахнув дверь, вбежал запыхавшийся Гаршенин:

– Ребята, тревога! – выдохнул он. – У нас гости!

Мы гурьбой бросились к длинному стеллажу, где были разложены доспехи. В круглых гнездах невысокой подставки стояли пики, цеп Анны Возгляковой и боевая коса Гаршенина.

– Что за люди? – быстро спросил я, надевая через голову тяжелый панцирь. Книга Памяти сразу перекочевала в стальной футляр.

– А пес его знает, Алексей Владимирович, – ответил Гаршенин, берясь за обитое железными полосами косовище. – Пять человек. Сюда идут. Мы, как только заметили, сразу сюда.

– Всего пять? – Марат Андреевич опоясался шашкой. – Не густо.

– Вооружены?

– Вроде нет. По крайней мере, в руках ничего такого не держат… У одного моток кабеля…

– Ремонтники?

– Разве поймешь? – с досадой сказал Гаршенин. – На них не написано. Вряд ли ремонтники. В лучшем случае – ворье, что провода на продажу режет.

– А в худшем случае – лазутчики Совета, – продолжил Игорь Валерьевич, привычно заворачивая в газету штык. – Во что они одеты?

– Обычно, по погоде. Телогрейки, сапоги кирзовые. Типичный колхоз.

– Очень подозрительно, – покачал головой Тимофей Степанович. – Ни топоров, ни лопат. Как пить дать – под одежкой ножики припрятали.

– Откуда они появились? – продолжал я расспрашивать Гаршенина.

– По дороге вышли…

– Вас с Дзюбой заметили?

– Не знаю…

– А где Дзюба?

– Остался возле ворот.

– Закрыть надо! – воскликнул Луцис.

– А зачем? – Анна вытащила из подставки боевой цеп покойной матери. – Пускай заходят. Поговорим, выясним, что им нужно…

Николай Тарасович взял с полки молот:

– Если это случайный народ, не хотелось бы их сразу пугать. А то разнесут потом молву…

Сухарев подумал и снял обшитый солдатскими пряжками бехтерец:

– Действительно, чего заранее шухер поднимать…

– Не дури, – строго сказал Кручина, – лучше накинь что-нибудь сверху. И кистень возьми. Береженого Бог бережет…

Вырин, тоже скинувший свою куртку, снова надел ее, а сверху набросил перевязь с саперными лопатками.

Гурьбой мы вывалили во двор. Возле прикрытых на одну створку ворот стоял Дзюба с кайлом на плече. Он успокаивающе помахал нам рукой.

Я смотрел на приближающихся к сельсовету людей. Они уже заметили нас и чуть сбавили ход. Гости действительно казались типичными деревенскими жителями. Они уверенно зашли во двор и сняли картузы. Впереди в длинном, почти до земли, брезентовом дождевике шагал их старшой – худощавый мужик, на вид ему было лет сорок, светлые соломенные волосы, брови и усы выгорели до седины.

– Доброго всем здоровьица, – он плутовато сощурился. – А мы тут, знаете, не первый год ходим, давненько здесь не жили, а теперь, значит, живут… – старшой вздрогнул и обернулся на стук – Дзюба закрыл вторую половину ворот, вместо засова он использовал тяжелый оглоблинский крест.

Действие произвело на гостей явно неблагоприятное впечатление. Они вдруг стали переминаться и тревожно зыркать по сторонам.

Белобрысый улыбнулся:

– Ух ты, а что же это вы на крест запираетесь? Наверное, серьезные люди. А вы, часом, не баптисты? Нет?

К воротам подтянулись Тимофей Степанович, Сухарев, Таня и Возгляковы. У ног Вероники уселась, утробно рыкая, Найда. С боков пришельцев зажали Гаршенин, Озеров, Вырин и Луцис. Я стоял в окружении Иевлева, Кручины и Дежнева. Думаю, мы производили грозное впечатление.