— Если ты разговариваешь с привидениями…

— Я не разговариваю с привидениями!

— Но ты ведь сама сказала…

— Я сказала, что разговаривала бы, если бы могла.

Она переменила позу, чтобы дать отдых болевшему от усталости бедру.

— Да, мне хотелось бы знать, что происходит по ту сторону смерти. В старых преданиях говорится, что это похоже на Видения. Все Едино, и это Единство есть все. Мне хотелось бы знать об этом. Вот и все. И разве меня не пугает то, что мне хочется узнать? Пугает, конечно. Когда что-нибудь постигаешь, это всегда страшно. Это как ходить по песку. Никогда не знаешь, куда ногу поставить… вдруг посыплется под твоей пятой, и потеряешь равновесие. Но если стоять на месте, никуда не придешь и ничего нового не увидишь. Тогда уж лучше сидеть в вигваме, отгородившись от мира тонкой шкурой, и ждать, пока голодная смерть придет.

Голодный Бык нахмурился. Недоумение отразилось на его красивом лице. Три Пальца закусил нижнюю губу, а Черный Ворон поскреб в затылке.

— А теперь ложитесь спать. Завтра мы пойдем в селение Племени.

Завернувшись в одеяло из шкур, Голодный Бык глядел широко раскрытыми глазами в ночное небо. Сон не шел к нему. Почему он не мог заставить себя поверить словам старухи? Предчувствие опасности и беды будоражило то шестое чувство, что дано всем охотникам. Когда он кинул взгляд на мирно спавшую старуху, от волнения у него пересохло во рту.

По спине Голодного Быка побежали холодные мурашки. Духи бродили по краю и Танцевали, чтобы красть души.

Кровавый Медведь спускался по холмам, тянущимся к югу от Лунной Реки. По его правую руку и слегка сзади высокий пик Зуб Бобра заслонял утреннее солнце. Даже здесь трава трещала под ногами. И в этом выжженном краю давно не было дождя.

Перед ним была река — и необходимость выбирать путь: на восток идти или на запад?

Высоко в небе на восходящих потоках теплого воздуха парил орел, забирая все больше к западу. С раннего детства он слышал рассказы о Силе орлов. Ну что ж, так тому и быть: он пойдет на запад. Не все ли ему равно? Вдобавок, никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Может быть, в то время, когда безумие ненадолго овладело им, все-таки и в самом деле произошло что-то важное. При одной мысли об этом он почувствовал странное жжение в заживавшем обрубке мизинца.

Едва почувствовав под ногами твердую почву наносного берега, Кровавый Медведь повернул на запад. Может, после стольких лет бесплодных поисков удача наконец смилостивится над ним?

Какое счастье было бы не только вернуть Волчью Котомку, но и убить бердаче — а может, еще и побоями пригнать жену в селение Красной Руки, чтобы напомнить ей, как она опозорила его давным-давно. Будут потом Кровавого Медведя помнить! А в наказание за то, что они приютили у себя его беглую жену, он потом начнет новую войну с Низкими Людьми Бизона. Судя по тому, что ему пришлось узнать о нравах равнинных племен, ни одно из них не может противостоять Красной Руке.

Волчья Котомка напрягла свою Силу. Та вскипела, вспомнив грубое прикосновение рук Тяжкого Бобра, злобу и ненависть, что излучала его душа, когда он швырнул Котомку в ночную темноту. Гнев забушевал и забурлил в ней.

В селении мужчины, женщины и дети спали. Кошмары, полные насилия и злобы, мучили их души во сне. Тяжкий Бобр хныкал в своих Видениях, чувствуя, как черный плотный туман обволакивает его.

Волчья Котомка ждала.

Маленький Танцор проснулся ночью весь дрожа: холодная роса выпала на листьях вокруг него. Шкура, на которой он спал, промокла насквозь. Он встряхнулся и сел, инстинктивно отыскивая взглядом сначала мать, а затем — звезды. До первого света оставался примерно час — во всяком случае, так ему показалось. Только долгий опыт мог научить точно определять время по звездам: ведь их расположение все время менялось в зависимости от времени года.

Он протер глаза кулаком, но матери все равно нигде не увидел. В ночной тени кусты шалфея по-прежнему склонялись под тяжестью мяса. С другой стороны костра спал Два Дыма. Постель, которую бердаче принес для матери мальчика, так и не была развернута: она лежала сложенной у кустов, мехом вовнутрь.

Маленького Танцора опять забила дрожь: его беспокоил не только холод, пронзавший его тело. Казалось, ночной воздух наполнен тревожным предчувствием…

Он встал, поплотнее завернувшись в одеяло, и подошел к скудно догоравшим углям вчерашнего костра. Два Дыма спал, прикрыв лицо рукой. Ровное дыхание бердаче немного успокоило мальчика. С тех пор, как Волчьей Котомке было нанесено ужасное оскорбление, Два Дыма, кажется, впервые спал без кошмаров. Маленький Танцор присел на корточки у тлеющих углей и вместе с ними накрылся шкурой, будто вигвамом. Тепло сразу же охватило его продрогшее тело, оживило закоченевшие члены, прогнало холод. Резкий запах дыма защекотал ноздри.

Из темноты донесся крик козодоя. В шалфее возились и шебуршали насекомые. Подобно зимнему морозу, тревога, растворенная в воздухе, пронизывала душу холодом точно так же, как утренняя роса заставила окоченеть тело.

Где же мама? Снизу его уже подпекало. Он встал и пошел было назад к тому месту, где спал до того, но передумал, вернулся и примостился рядом с бердаче.

Тут-то он и увидел волка! Огромный черный зверь вышел из-за кустов шалфея. Он остановился бесшумно, будто привидение, и огонь костра отразился желтым блеском в его зорких глазах.