Опять наступило долгое молчание. Наконец Два Дыма прошептал:

— Может быть, так я не даю погибнуть моей душе. А может, просто расплачиваюсь за мои ошибки. А теперь спи.

В голове у Маленького Танцора роились неразрешенные вопросы. Как насчет того, чтобы убежать к анит-а? А что будет с его матерью? Как поступит Тяжкий Бобр? Что случится, если Зрящий Видения Проклянет мать? Неужели от этого она действительно может умереть?

Он принялся размышлять, зная, что Два Дыма не захочет об этом говорить. Смутный страх все сильнее сжимал его душу. Наверное, Тяжкий Бобр все-таки не убьет мать. Зачем ему это? Все любили Ветку Шалфея. А Маленький Танцор любил ее сильнее, чем кого бы то ни было. Беспокойные мысли вихрем закружились в его голове. Страх не отпускал его, сводил живот, проникал дрожью в мускулы. Мальчик тревожно прищурился, глядя в темноту.

Он никогда не сможет забыть ту ночь, когда у Танцующей Оленихи родился ребенок. Он никогда не забудет выражение отвращения на лице Тяжкого Бобра, его едва скрываемую ненависть к матери… Не раньше, чем день и ночь перестанут сменять друг друга на небе, сможет он простить шаману оскорбление, нанесенное Волчьей Котомке, и обиду, от которой Два Дыма лишился покоя.

А если Зрящий Видения и в самом деле Проклянет Ветку Шалфея…

— Два Дыма!

— Что?

— Если Тяжкий Бобр Проклянет маму, я убью его!

— Шшшш! Мальчики не убивают Мужчин Духа. Они уважают старших. Тебе ведь на самом деле не хочется безобразничать. Тебе хочется вести себя хорошо.

— Ну да.

«Но я все равно убью его, Два Дыма. Я никогда не забуду, как он с тобой обошелся — и с Волчьей Котомкой. Лучше ему не Проклинать маму!»

Какая усталость! Ветка Шалфея уставилась на длинные полосы мяса, которые она переворачивала примерно каждый час. Почти все уже высохло, съежившись под горячими лучами солнца, корчась в сухом воздухе, высасывавшем влагу. Мясо десяти антилоп превратилось в охапку сухих полос, которые одна женщина в силах унести в большой суме. С другой стороны кустов работали Терпкая Вишня, Луговая Тетерка и Шутки-Шутит. Другие выжидали в стороне; постепенно поддаваясь обессиливающему чувству голода, они освобождались от страха, который внушал им Тяжкий Бобр…

Нервное напряжение не дало ей уснуть, несмотря на крайнюю усталость. Что она наделала? Но разве могла она оскорбить антилопу — просто отвернуться от добычи и уйти? Голод мучил Племя. Как мог Тяжкий Бобр с такой жестокостью Проклясть мясо? Разве у Племени и без того не было довольно горя?

«А где он сейчас? Худшее еще впереди». Она открыто восстала против его власти. Посмеялась над его могуществом.

Прищурившись от слепящих лучей утреннего солнца, она подняла голову и принялась высматривать на голубом небосводе малейшие признаки приближения дождя. Но маленькие пушистые облачка над ее головой проплывали на восток, не желая сбиваться в тучу, из которой мог бы пролиться живительный ливень.

— Мама!

Повернувшись на зов, она увидела, что ее сын, пошатываясь от напряжения, тащит бурдюк. Высунув от усердия язык, он подошел к ней:

— Смотри, я принес воды. Почти ни капли не пролил!

— Ты уже почти совсем взрослым мужчиной стал. Если так и дальше пойдет, через пару лет нам придется дать тебе взрослое имя. А готов ли ты к этому? Готов доказать, что достоин имени взрослого мужчины?

Глаза мальчика радостно блеснули.

— Правда? Ты не шутишь? Я готов! Хорошо называться Маленьким Танцором, но я уже достаточно вырос, чтобы заслужить взрослое имя.

Она взъерошила ему волосы и сняла полный бурдюк с его спины. Подняв бурдюк к губам, она длинными глотками принялась пить тепловатую жидкость. Хорошо хоть грязь немного осела. Хотя, когда мучает жажда, капризничать не приходится. Старики до сих пор рассказывают о временах, когда вода в реках текла прозрачная, будто воздух, так что дно можно было разглядеть. А теперь мелкие частицы породы, вымытые со склонов гор, даже осенью делали воду мутной и непрозрачной, как молоко.

С чувством благодарности она вытерла губы:

— Сделаешь доброе дело? Отнеси бурдюк Терпкой Вишне, а потом обнеси всех остальных, если еще что останется.

Мальчик улыбнулся:

— Хорошо. А может, и мне можно еще попить? Мне так долго идти пришлось!

— Оставь и другим тоже, — предупредила мать, переворачивая полоски мяса. Она сжимала их в кулаке, чтобы определить, какие еще не до конца высохли. Но по большей части мясо уже стало твердым как камень — что лишний раз свидетельствовало о крайней сухости воздуха.

— Мама!

Она обернулась и посмотрела на сына:

— Что, сынок?

— Ты ведь чувствуешь, что все чего-то боятся. Это из-за Тяжкого Бобра? Я слышал, сегодня он собирается Проклясть тебя.

Она напряглась, отвернув от него лицо:

— Да, наверное, так и будет.

— А все из-за этого напуганы? Ты тоже из-за этого не спала сегодня?

— Из-за этого. Мясо он уже Проклял. Ты ведь сам слышал.

— Но ведь антилопы не обиделись. Они мне сами так сказали Я их видел прошлой ночью. Они не любят Тяжкого Бобра.