— Если я собираюсь научиться завязывать твой узел, почему бы тебе не изучить мой? — спросила она.

— Элизабет… — начал было я.

— Велла, — тут же поправила она.

— Велла, — устало махнул я рукой, — хоть тебе и пришлось побродить по этому миру, ты все равно продолжаешь оставаться типичной землянкой.

— Не вижу в этом ничего плохого, — сказала она, и в глазах её заплясали озорные огоньки. — Мой узел будет таким же сложным, как и твой.

— В этом я не сомневаюсь, — мрачно заметил я.

— Я с большим удовольствием займусь изобретением своего узла, — увлеченно продолжала она, — и он получится у меня женственным и изящным, и в нем отразится вся моя индивидуальность.

У меня вырвался горестный стон.

Она тут же обняла меня за шею и заглянула мне в глаза.

— Может быть, когда Велла пройдет полный курс обучения, она будет доставлять своему хозяину больше радости, — с легкой игривостью произнесла она.

— Может быть, — ответил я.

Она быстро запечатлела поцелуй у меня на кончике носа.

— Ты ведь даже танцевать не умеешь, — с сомнением заметил я.

Внезапно она отступила на шаг, запрокинула голову и изящно округлила руки. С закрытыми глазами, оставаясь совершенно неподвижной, за исключением носка правой ноги, которым она отбивала такт, она начала напевать песню тачакских рабов. Ко второму куплету кисти её рук опустились на бедра, а взгляд широко распахнувшихся глаз остановился на мне. Темп мелодии постепенно нарастал, её гибкое стройное тело пришло в плавное движение и подалось ко мне. Я двинулся ей навстречу, но она легко отстранилась и, взметнув руки над головой, принялась пальцами отщелкивать ритм.

Тут песня закончилась.

— Вот и все, что я умею, — призналась она.

Я крякнул от досады.

Она подошла и снова обняла меня за шею.

— Бедный хозяин, — сочувственно произнесла она. — Велла не умеет даже танцевать.

— Однако я вижу, что у Веллы есть некоторые способности.

— Хозяин добрый, — заметила Велла, — он понимает, что не может обладать сразу всем.

— Все эти сантименты, — сказал я, — вряд ли были бы восприняты хоть одним горианским хозяином.

Она рассмеялась.

— Все могло сложиться гораздо хуже, — ответила она. — Ведь я всего лишь девушка красного шелка.

Тут я подхватил её на руки, отнес к широкому каменному ложу и уложил на устилавшие его меха.

— Я слышала, — с улыбкой заметила она, — что только свободные женщины удостаиваются чести возлежать на ложах.

— Правильно! — воскликнул я и, замотав её в шкуры, сбросил весь этот лохматый барахтающийся ком с каменного ложа к его подножию со вделанными в него кольцами для привязывания рабов.

Тут я одним рывком сдернул с неё шкуры. Элизабет на четвереньках с визгом бросилась от меня прочь, но я поймал её, запутавшуюся в шкурах, за петлю, удерживающую у неё на левом плече тунику, и, притянув девушку к себе, поднял её на руки.

— Если я тебе понравлюсь, — спросила она, — ты меня купишь?

— Возможно, — ответил я. — Я ещё не решил.

— Знаешь, как хозяин ты вполне бы мне подошел.

Я даже не нашелся, что сказать.

— Поэтому, — продолжала она, — я буду очень стараться тебе понравиться, чтобы ты меня купил.

— Ты не в красном павильоне, — заметил я ей.

Она рассмеялась. Мой намек касался того, как продавали девушек-рабынь красного шелка солидным клиентам на частных торгах рабовладельческих домов. В определенное время — несколько раз в год — такие павильоны сооружались во внутреннем дворе невольничьего дома. В каждый из них помещалась тщательно отобранная девушка-рабыня красного шелка, обнаженная и прикованная за левую лодыжку к кольцу. Предполагаемый покупатель, как правило, в сопровождении представителя касты врачей и доверенного лица работорговца осматривал выставленных на продажу девушек.

Когда какая-нибудь из них привлекала к себе его внимание, медик и доверенное лицо удалялись и оставляли их наедине. Если же после подобной проверки девушку не приобретали или хотя бы не предлагали за неё хорошую цену, её жестоко избивали или, что ещё хуже, в течение целого дня подвергали воздействию стимулятора для рабов. Если девушку не продавали в течение двух-трех подобных торгов, она снова направлялась на прохождение специального курса. Когда же и это оказывалось безрезультатным, её направляли в железные загоны для содержания более дешевых рабынь, предназначенных для продажи на менее престижных торгах и, возможно, даже в менее крупных городах.