— Нет, — сказал Кернус, — каким именем ты хочешь, чтобы тебя называли?

— Веллой, — ответила она, — если это приятно хозяину.

— Хорошее имя, — кивнул Кернус.

Она покорно уронила голову.

— Я вижу у тебя клеймо четырех рогов боска, — заметил Кернус.

— Да, — ответила она.

— Это клеймо кассаров, не так ли?

— Нет, хозяин, тачаков.

— А где же кольцо? — удивился Кернус.

Тачакские женщины, свободные и рабыни, носят в носу тонкое золотое кольцо, маленькое и изящное, чем-то напоминающее обручальные кольца землян. Тяжеловесные боски, эти неизменные спутники народов фургонов — как кассаров, так и тачаков, — тоже носят в носу такие кольца, но значительно крупнее.

— Мой последний хозяин Кларк из дома Кларка в Тентисе снял его, — ответила девушка.

— Глупец, — недовольно бросил Кернус. — Такое замечательное кольцо. Это только лишний раз доказывает, что представления этих варваров о красоте и удовольствиях настолько дики, что не поддаются пониманию жителей цивилизованных городов.

Элизабет не ответила.

— Как-то у меня была тачакская девчонка, — продолжал Кернус. — Настоящая дикарка, но я был с ней добр, пока она не попыталась меня убить. Тогда я задушил её вот этой самой цепью. — И он показал на цепь с медальоном у себя на шее.

— Я не настоящая тачакская женщина, — заметила Элизабет. — Я простая девушка с островов к северу от Коса. Я была захвачена пиратами из Порт-Кара и продана погонщику тарнов. Потом меня отвезли и снова продали в Тарии, а затем обменяли на двадцать босков тачакам, где мне надели кольцо и поставили клеймо.

— А как ты оказалась в Тентисе? — поинтересовался Кернус.

— На фургоны тачаков напали кассары, — ответила Элизабет. — Они увезли меня с собой и продали тарианам. — Она на минуту замолчала, словно охваченная тяжелыми воспоминаниями. — Позже меня продали далеко к северу от Тарии, а через год в фургоне для рабов я оказалась на осенней ярмарке под Сардаром, где меня продали дому Кларка, откуда мне вместе со многими другими посчастливилось быть выкупленной домом Кернуса из славного города Ар.

Кернус, очевидно удовлетворенный её ответом, снова откинулся на спинку кресла.

— Но без кольца, — продолжал он, — никто не поверит клейму с четырьмя рогами боска. — Он усмехнулся. — Тебя, моя дорогая, будут считать поддельной.

— Простите, — пробормотала Элизабет, низко опуская голову.

— Я прикажу кузнецу снова вставить тебе кольцо, — сказал Кернус.

— Как пожелаете, хозяин.

— Во второй раз это не будет так болезненно.

Элизабет продолжала стоять молча.

Кернус повернулся к Капрусу.

— Она обучена? — спросил он.

— Нет, — ответил Капрус. — Она девушка красного шелка, но почти ничего не знает.

— Рабыня, — обратился Кернус к Элизабет.

— Да, хозяин?

— Выпрямись и положи руки за голову.

Элизабет повиновалась.

— Повернись, — приказал Кернус.

Девушка медленно повернулась, выполняя его требования. Кернус окинул её внимательным взглядом.

— Ее уже пробовали хлыстом? — спросил он у Капруса.

— Медик Фламиниус проводил эту проверку, — доложил Капрус. — Она показала себя прекрасно.

— Отлично, — удовлетворенно произнес Кернус. — Можешь опустить руки, — обратился он к Элизабет.

Та покорно уронила руки и снова застыла перед ним, низко опустив голову.

— Пусть пройдет полный курс обучения, — сказал Кернус Капрусу.

— Полный? — переспросил писец.

— Да, — кивнул Кернус, — полный.

Элизабет удивленно взглянула на него.

На это ни она, ни я не рассчитывали, однако изменить что-либо мы были уже не в состоянии. Обучение — тщательное, утомительное — обычно занимало месяцы.

С другой стороны, оно, вероятно, будет проводиться прямо здесь, в доме Кернуса, а кроме того, растянутое на столь длительный срок, оно чаще всего занимало не более пяти часов в день, так что проходящие его имели достаточно времени на отдых, усвоение полученных знаний и прогулки по внутреннему саду. Поэтому раз уж Элизабет была номинально включена в состав штата дома Кернуса, мы вполне могли бы найти время и на выполнение своей работы, для чего мы, собственно, и проникли в этот дом.