Как ручная зверушка, лежала я в покоях Клитуса Вителлиуса, у ног восседающего в величественном кресле хозяина. Руки его покоились на изогнутых подлокотниках. Он угрюмо смотрел в окно, на башни Ара.

— Хозяин! — Я встала перед ним на колени. На мне — коротенькая уличная туника, его ошейник.

Вряд ли удастся отговорить его.

Я положила голову на его колено. На затылок легла его рука. Слезы застили мне глаза.

— Ты тревожишь мой покой, — проговорил он.

— Прости, — проронила я, — если не угодила.

— Не понимаю, что за чувство питаю я к тебе. — Взяв в ладони мою голову, он смотрел мне в глаза. — Ты всего лишь рабыня.

— Только твоя рабыня, хозяин, — уточнила я. Он отбросил меня прочь.

— К тому же ты с Земли. Просто земная девка, на которую надели ошейник и сделали рабыней.

— Да, хозяин, — мягко согласилась я.

Он раздраженно вскочил. За последние дни мне от него досталось!

— Я боюсь тебя, — вдруг признался он. Я ошарашенно замерла.

— Я боюсь самого себя — — В голосе звучало бешенство. — И тебя боюсь, и себя.

Я съежилась под его взглядом.

— Из-за тебя я становлюсь слабым. Я — воин Ара!

— Рабыни смеются над слабостью господ! — возмущенно выпалила я.

— Принеси плетку! — взревел он.

Я помчалась за плеткой, принесла, встав на колени, положила ему в руку. Он схватил мою тунику у ворота: вот-вот сорвет, швырнет меня на пол, высечет в наказание. В ладони зажата ткань туники, плетка поднята. Но нет — отпустил, отбросил плетку прочь. Схватил ладонями мою голову.

— Занятная, умная рабыня! Вот чем ты так опасна, Дина. Тем, что умна.

— Высеки меня, — попросила я.

— Нет!

— Хозяин неравнодушен к Дине?

— Что за дело мне, Клитусу Вителлиусу, предводителю воинов Ара, до какой-то рабыни?

— Прости девушку, хозяин.

— Может, освободить тебя?

— Нет, хозяин. Тогда я не сумею владеть собой. Противопоставлю твоей воле свою. Буду бороться с тобой.

— Не бойся, — утешил он. — Я — Клитус Вителлиус. Я рабынь не освобождаю.

По дороге к Курулену мы зашли в «Ошейник с бубенцом». Там Клитус Вителлиус развязал мне руки: теперь, как кабацкая рабыня, я могла подать ему пату.

— Ты не поведешь меня в альков? — спросила я.

— Самка, — потягивая пату, улыбнулся он.

А вот и рабыня Бусинка, обслуживает посетителей. Уже за полдень, но до вечера еще далеко.

— Я была неплохой кабацкой рабыней, — сообщила ему я.

— Не сомневаюсь.

И рабыня Бусинка, и другие знакомые мне девушки с разрешения хозяина таверны Бузебиуса подходили, говорили со мной, целовали. Думаю, не одна из них мне позавидовала — еще бы, иметь такого хозяина! — но я рассказала, что идем мы в Курулен, там меня продадут.

— Не нужна ли тебе рабыня, хозяин? — увивалась вокруг Элен, здешняя танцовщица. — Купи меня, — прошептала она, робко протягивая руку, чтобы коснуться его колена, — я славно послужу тебе.

От его пощечины она отлетела на пол, на губах выступила кровь.

— Станцуй для нас, землянка, — приказал он. Акцент выдал ее.

— Да, хозяин. — И под мелодию, что наигрывали четверо музыкантов, Элен, глотая слезы, закружилась в танце перед горианином. Потом он отослал танцовщицу, и ее как ветром сдуло. Не скажу, что меня это расстроило.

Неся корзину овощей, в таверну вошел Брен Лурт. Заметил меня, отвел глаза. Проскользнул на кухню. По-прежнему на подхвате в таверне.

— А где Марла, хозяин? — поинтересовалась я. Когда-то среди рабынь Клитуса Вителлиуса она была моей главной соперницей.

— Я продал ее работорговцу, — ответил он, — обучающему танцовщиц.

Марла. Длинные темные волосы, прекрасное лицо, сногсшибательная фигура. Да, увешанная колокольчиками, она будет неплохо смотреться в посыпанном песком кругу в зале таверны. Отличная танцовщица из нее получится.

— А Этту, — продолжал Клитус Вителлиус, — я подарил стражнику, Мирусу.

— Я рада, хозяин.

Мирус — это тот белокурый юный великан, который надевал на Этту кандалы в Табучьем Броде. Я видела, как их тянет друг к другу. Теперь она принадлежит ему. Наверно, Этта счастлива. И я рада за нее. Мирус всегда казался мне самым привлекательным из людей Клитуса Вителлиуса — не считая самого предводителя, конечно.

— Рабыня Бусинка, как ты знаешь, принадлежит теперь Бузебиусу.