Но Лаура уже обнаружила, что боль исчезает, утопая в ошеломляющем наслаждении.

— О нет, — выдохнула она, даже не сознавая, что произносит какие-то слова. — О нет, мне не больно, — прибавила она, обхватывая длинными ногами его бедра. — Боже, как хорошо! Джейк… прошу тебя! Не останавливайся.

Казалось, до этой минуты она спала, казалось, каждый сонный нерв Лауры пробуждается, ощущая изумляющую уверенность в ее чувственности. Ничего подобного она еще не испытывала, она даже не представляла, что способна испытать такой взрыв чувств.

Разумеется, через какое-то время к ней вернулась способность соображать. Какой бы драматической ни была полнота ее чувств, рано или поздно реальность должна была поднять свою уродливую голову. Да, уродливую, тускло думала Лаура, опускаясь с буйных колдовских высот, на которые вознес ее Джейк, назад, в пропасть отчаяния.

О да, легко быть умной задним числом, легко осуждать себя за то, что ты позволила этому случиться, позволила Джейку сделать то, по поводу чего ты клялась, будто никогда этого не допустишь. Но если сказать правду, она была слишком не защищена во всем, что оказалось связано с ним, и он знал это и воспользовался ее слабостью.

И пока зыбь наслаждения стихала, сменяясь все нарастающими волнами раскаяния, ледяное самоуничижение сеяло семена разочарования. Что она натворила? — горько спрашивала себя Лаура. Что она за женщина? Что за мать — мать, которая спит с любовником дочери?

Она застонала, почувствовав, как поднимается тошнота, и, испугавшись, что может потерять контроль над желудком, как уже потеряла контроль над всем остальным, попыталась выбраться из-под Джейка. Но Джейк тяжким грузом прижимал ее к постели.

— Basta! Cosafai? [15] — сонно запротестовал Джейк, когда она начала, извиваясь, выворачиваться, и у Лауры мелькнула немного болезненная мысль, не перепутал ли он ее с кем-то еще. Он, видимо, спит с таким количеством женщин, что ему уже трудно запоминать национальность каждой из них. Господи, это какой-то кошмар! Если б только она могла проснуться. Но когда Джейк поднял голову и посмотрел на Лауру, в темном чувственном взгляде, которым он ее одарил, читалось лишь радостное удовлетворение.

— Bella Laura, — сказал он, приглушив все страхи Лауры по поводу его способности вспомнить, кто она такая. — Mi amore, ti voglio… [16]

Сердце Лауры забилось. Да разве могла она не отозваться на эти хрипло-звучные слова. И когда губы Джейка коснулись ее виска, а затем век, глаза Лауры блаженно сомкнулись. И она ощутила, что вновь поплыла, отдаваясь бездумному соблазну его губ и рук. Кому это причинит вред? — кричали ее чувства. Почему бы ей не уступить?

Нет, только не все сначала!

Заставив себя открыть глаза, Лаура отвернулась от Джейка.

— Нет, — хрипло проговорила она. — Нет, не прикасайся ко мне! Как… как ты можешь? Ты же собираешься жениться на… на Джулии!

— Che? [17] — с неистовой силой откликнулся Джейк, приподнимаясь на локтях, чтобы уставиться на нее обвиняющим взглядом. — Что ты сказала? — требовательно спросил он и зажал ее коленями, когда Лаура попыталась воспользоваться обретенной свободой для того, чтобы оказаться по другую сторону кровати. Затем он яростно произнес: — Нет! Я не собираюсь жениться на Джулии, — подчеркнуто повторил он. — Не знаю, откуда ты, черт подери, это взяла, но поверь мне, ничего подобного мне и в голову прийти не могло!

На коврике под дверью лежала открытка. Лаура увидела ее, едва вошла в коттедж. Цветная открытка — вид голливудских холмов со знаменитым «HOLLYWOOD» на заднем плане — опознавательным знаком кинематографической столицы мира.

От Джулии, конечно, напряженно подумала Лаура, неохотно нагибаясь, чтобы поднять открытку. Пожалуй, ей следует чувствовать себя польщенной, что даже во время столь волнующей поездки дочь о ней не забывает.

Впрочем, последним, что ей требовалось в данную минуту, было напоминание о том, где сейчас ее дочь, что она делает и почему не смогла провести уик-энд в Кастелломбарди.

Лаура втащила чемодан в крохотную прихожую и медленно обошла его, чтобы закрыть дверь. Затем она в слезах привалилась к ней, дав волю чувствам, которые сдерживала последние двадцать четыре часа. Так приятно вновь возвратиться домой, и, если б не открытка в ее руке, она, пожалуй, смогла бы убедить себя, что радуется возвращению.

Однако открытка все изменила. Сколь бы нежеланной она ни была, открытка все расставила по своим местам. От того, что Лаура натворила, никуда не деться. Что случилось — случилось, придется как-то жить с этим.