Сано рассказал о нападении. Ногуши вскочил и принялся суетливо кружить вокруг Сано в поисках ран:

— О нет. Ну и ну! Позвать врача?

— Со мной все в порядке, — заверил Сано. Мелкие порезы саднили, но не были серьезными, он мог заняться ими по возвращении домой.

— Тогда немного перекусим.

— Спасибо, я уже поел, — сказал Сано в надежде удержать Ногуши от настойчивой демонстрации гостеприимства. Он не ел с полудня, но хотел немедленно заняться тем, ради чего приехал.

Убедившись в том, что Сано и впрямь в порядке, Ногуши успокоился:

— Ну ладно, как бы там ни было, я рад вас видеть. У меня для вас хорошие новости. Судья Уэда определил время и место вашей встречи с госпожой Рэйко.

— Это хорошо. — Сано постарался, чтобы в голосе прозвучала радость. Сейчас убийства занимали его больше, чем женитьба. — Спасибо вам, Ногуши-сан.

— Все состоится послезавтра в полдень в храме Каннэй, у павильона Киёмидзу, если, конечно, это удобно для вас и вашей уважаемой матери.

Сано представил первое, очень важное свидание с будущей женой и увидел на ее месте Аои. Встревоженный, он снова поблагодарил Ногуши за хлопоты и добавил:

— Мне еще требуется ваша помощь. — Он в нескольких словах объяснил, в чем дело.

Ногуши надул щеки и с шумом выпустил воздух.

— Сано-сан... до меня дошли слухи, что вы умудрились заслужить неудовольствие канцлера Янагисавы. Я, конечно же, думаю, что они безосновательны. — Хитрые глазки молили Сано подтвердить эти думы.

Сано догадался. Охранники и слуги, присутствовавшие на его аудиенции у сёгуна, подбросили сырье в топку фабрики сплетен. И сам Янагисава, неведомо зачем, при всяком удобном случае пренебрежительно отзывается о нем. Сано понял, что его падение началось.

Вероятно, на лице отразилось смятение, Ногуши простонал:

— О нет! Значит, слухи не лгут! Сано-сан, что вы наделали?

— Ничего, что могло бы оскорбить канцлера Янагисаву, по крайней мере я такого не помню. — Сано в волнении зашагал по кабинету и вдруг поддался мимолетному желанию открыть душу единственному другу в замке. — Однако канцлер, похоже, решил сделать так, чтобы я не поймал охотника за бундори.

Голова Ногуши как на шарнирах поворачивалась вслед за Сано.

— Значит, вам не надо ловить убийцу, — заявил архивист с апломбом, будто нашел самый разумный выход из трудного положения.

Удивленный Сано остолбенел. Когда же принялся возражать, Ногуши воскликнул:

— Нет, молчите! Позвольте мне объяснить!

Он подскочил к Сано и схватил за руку:

— Вы недостаточно долго состоите у сёгуна на службе, не понимаете, что к чему.

Хотя они были совершенно одни в комнате, ученый опасливо огляделся и зашептал:

— Дела его превосходительства идут неважно. Он с каждым годом слабеет и все больше потакает своим прихотям. В скором времени он вообще отойдет от управления, целиком посвятит себя театру, религии и мальчикам, оставив страну на Янагисаву.

Сано освободился от пальцев Ногуши и отошел к окну. Сложив руки на груди, он уперся невидящим взглядом в матовую бумагу, заменявшую стекло.

— Токугава Цунаёси по-прежнему наш повелитель, какой бы у него характер ни был, — сказал он, подозревая, однако, что сёгун нанес ему тяжелый удар. Какое будущее его ожидает, если он будет отдан на милость Янагисавы?
–

Сёгун хочет, чтобы преступления были раскрыты. Я не могу его ослушаться. Кроме того, поимка убийцы, быть может, мой единственный шанс прославиться самому и прославить свою семью.

Он вновь зашагал по кабинету взад-вперед, словно по дороге, ведущей в никуда. Любой путь наперекор канцлеру Янагисаве вел в никуда.

Ногуши следовал за Сано, как маленькая назойливая тень.

— Друг мой, если вы бросите вызов Янагисаве, то даже не удержите за собой должности, не говоря уже о том, чтобы прославиться. — Он перевел дух. — Саиго Кадзуо, Мияги Кодзиро и Фусэй Мацугаэ. Вы слышали об этих людях?

— Да. Они были советниками его превосходительства, когда он стал сёгуном десять лет назад.

— Вот именно, были. Каждый имел значительное влияние на его превосходительство, но утратил с приходом к власти Янагисавы. Саиго окончил дни в должности дорожного смотрителя далеко на севере. — Ногуши остановился, но его громкий шепот подобно жужжанию комара продолжал метаться за Сано.

— Мияги, считается, умер от лихорадки. Но по мнению многих, Янагисава приказал убить его. А Фусэй? Он совершил сеппуку. Официально из-за того, что был уличен в растрате казенных денег. В действительности из-за того, что не выдержал оскорблений Янагисавы и бросился на него с мечом прямо в зале, где заседал совет. Он заявил, что ему повелел это сделать дух покойной матери. — Ногуши не было нужды объяснять, что принудительное самоубийство стало наказанием за то, что советник обнажил меч в замке. — Канцлер безжалостно уничтожил всех явных и мнимых соперников, сёгун и пальцем не пошевелил, чтобы их спасти.