— Уж не в соответствии ли с вашей методикой вы проводите ночи напролет в игорных домах? И водите компанию с людьми с подмоченной репутацией? Может, вы уже забыли, что женаты? — Граф принялся ходить по комнате. — Если бы я знал, что вы поведете себя так, после того как принудили это бедное дитя к замужеству, воспользовавшись моим снадобьем из стеблей кактуса, называемого мексиканцами «пейот»… Но, клянусь перед Господом, я верил, что все это к лучшему. После всего пережитого она казалась такой спокойной, что я подумал: да, это дитя поможет вам стать другим. Никогда еще я не видел, чтобы вы были столь сильно увлечены женщиной. Но если вы причинили ей хоть малейший вред…

— Дорогой Дмитрий! Или мне называть вас дядей? За кого вы меня принимаете? За жестокого безумца? Моя очаровательная Вирджиния обладает всеми качествами, которые я надеялся обрести в женщине. Но даже если это и не так, неужели вы думаете, что я посмею нанести хоть малейший вред дочери нашего императора? Нет, вы ко мне несправедливы!

На губах князя Сарканова играла насмешливая улыбка, когда он покидал апартаменты графа. Но едва он уселся в модный фаэтон, улыбка исчезла.

Князь не терпел, чтобы вмешивались в его жизнь, ведь он уже не ребенок! Взбесило его и то, что он услышал совет, выраженный самым любезным тоном, — отправиться в Россию как можно скорее. Князь понимал, что это не совет, а приказ.

Доехав до дома на Вашингтон-стрит, князь швырнул вожжи лохматому мальчугану, словно выросшему из-под земли. Он открыл двери своим ключом, вошел и поднялся наверх. Газовые светильники ярко горели на улице. Судя по всему, в доме сенатора на Ринкон-хилл обед был уже в самом разгаре. Он предупредил, что задержится у графа Черникова, значит, лишних вопросов задавать не станут. Не то чтобы его очаровательная женушка уж слишком много спрашивала. Сегодня за обедом она, несомненно, продемонстрирует гостям новые серьги с изумрудами, а среди прочих гостей ждали и сэра Эрика Фотерингея.

Князь нахмурился, вспомнив не слишком приятную утреннюю сцену. «Нет!» — крикнула она ему, сверкнув своими зелеными глазами. Она не боялась выкрикивать ему и обвинения. Но рано или поздно он собьет с нее спесь. Князь представил ее себе такой, какой увидел впервые — самозабвенно исполняющей мексиканский танец. Потом вспомнил ее тело, почти сплошь покрытое синяками и ссадинами. Тело, которое до него принадлежало многим мужчинам. Утром ему понадобилась вся его воля, чтобы повернуться и уйти от нее. Он вовремя вспомнил, кто она теперь и какое место в ее новой жизни принадлежит ему, Ивану Сарканову.

Здесь, в комнате, обтянутой красным, где его ожидала женщина, которой он обладал, когда хотел, Иван Сарканов мог позволить себе быть тем, кем был на самом деле. Эта девушка, наполовину китаянка, в сущности, самая настоящая рабыня. Китайцы отвернулись от нее, поскольку считали ее отца «иноземным дьяволом». Красивая девушка! Ее длинные темные волосы струились по телу словно шелк и спускались ниже талии. Он требовал, чтобы она зачесывала их наверх и закалывала на макушке, когда он с особым усердием занимался с ней любовью.

Румянец вспыхнул на светлой коже князя Ивана, когда он пристально вгляделся в распростертое у его ног тело, сплошь — от плеч до бедер — покрытое следами его внимания. В некоторых местах ранки еще кровоточили, пачкая белоснежные простыни.

Она была его вещью, говорящим предметом удовлетворения похоти. И она обожала его — ведь именно он спас ее, вытащив из притона в китайском квартале, где ей предстояло обслуживать одного мужчину за другим всю ночь — и так на протяжении нескольких лет. Потом ее просто швырнули бы на корм акулам в залив — и концы в воду. Он купил ее три недели назад, и она, к его удивлению, оказалась девственницей. Более рослая, чем другие китаянки, она походила бы на дорогую фарфоровую статуэтку, если бы не свежие синяки на ее великолепной коже. Синяки, царапины и другие оставленные им следы показывали его полную власть над девушкой, но вместе с тем и то, что он, князь Сарканов, тоже нуждался в ней.

— Вставай! — Он швырнул кнут на пол, и девушка подняла его, скорчившись у самых ног князя в древнейшей из поз, символизирующих полную покорность господину. Она была покорна, безропотна, а значит, занимала подобающее ей место.

Дыхание с шумом вырывалось из груди Ивана. Чудовище, которое жило в нем, все еще не чувствовало себя насытившимся. Он взглянул на поникшую, дрожащую девушку.

— Вставай, шлюха, слышишь! Нет, — коротко бросил он, заметив, что она потянулась к тонкой шелковой тунике, сброшенной по его приказу. — Разве я позволил тебе одеваться? Теперь отправляйся и приведи ко мне своего брата. И не забудь прихватить ароматическое масло!..

Улыбаясь и не обращая внимания на слезы, струившиеся по щекам девушки, князь Иван начал раздеваться.

Впервые за долгое время князь Сарканов вернулся на Ринкон-хилл незадолго до полуночи. Они выпили с тестем по бокалу портвейна в библиотеке и коротко обсудили несколько деловых вопросов. Князь с некоторым удивлением отметил про себя, что сенатор Брендон несколько раз порывался начать с ним не слишком приятный разговор о его, князя Ивана, отлучках, но почему-то так и не решился.