— Мне всегда хотелось научиться хорошо танцевать. Раньше у меня получалось лучше, должно быть, оттого что я был моложе.

Джинни подняла бокал.

— Но вы говорили…

— Я сказал, что почту за честь, если вы согласитесь потанцевать со мной здесь, в тишине и вдали от гостей. Вы будете пить?

Огорчившись, что плохо подумала о Мердоке, Джинни подняла бокал и сделала глоток.

— Значит, вы хотите, чтобы я танцевала одна?

— Что вы, вовсе нет. Но я предпочел бы, чтобы вы потанцевали не со мной, а с другим партнером.

Ей показалось, что, уходя, он пробормотал: «Простите меня». Один из мужчин, которых она приняла за телохранителей, отделился от стены и шагнул вперед. Джинни так и не поняла, что именно сказал Мердок, ибо тут же увидела перед собой Стива Моргана, заросшего бородой до самых глаз.

Звезды, ярко сверкавшие на иссиня-черном небе, закружились у Джинни перед глазами, но Стив подхватил ее на руки.

«Кажется, я сплю, — подумала Джинни. — Наверное, опять что-нибудь подмешали в вино». Она прикрыла глаза, а в голове у нее теснились самые невероятные мысли. Как все это необъяснимо! Стив сжимал ее не страстно, но крепко — так, словно их только что познакомили. Тоже поразительно.

Джинни опасливо приоткрыла глаза и посмотрела на Стива, даже боясь дышать.

— Вам уже лучше, княгиня? — бесстрастно спросил он, сделав, однако, ударение на слове «княгиня». — Может, вы присядете?

«Стив!» — хотелось ей крикнуть во весь голос, но язык не повиновался Джинни, и она промолчала.

У нее сверкали глаза, но лицо было мертвенно-бледным, и она все еще не решалась дышать, изумленно и сосредоточенно вглядываясь в Стива.

Он смотрел все так же безжалостно. Только вопросительно приподнятые брови напоминали прежнего Стива.

— Может, все-таки присядете? Простите, что появился здесь так внезапно и, очевидно, напугал вас, но не мог же я подвергаться риску. Если бы ваш отец узнал меня, ему уже не пришлось бы выкладывать деньги за мою голову.

Джинни смотрела на него во все глаза, не вдумываясь в смысл слов. Она только заметила, что они теперь совсем одни, а в голосе Стива появились знакомые иронические нотки, которые она так ненавидела прежде. Но почему она не может ни говорить, ни двигаться?

Джинни опьяняла только одна мысль, вытеснившая все остальные: «Он здесь, он здесь!» Попытавшись сделать шаг, она снова бессильно повисла на руках у Стива. Как странно, почему он не обнимает ее, как прежде, не целует?

Усадив Джинни на каменную скамью, он поднес к ее губам стакан с каким-то напитком.

— Вот, выпейте, к сожалению, ничего другого не могу предложить вам. Господи, неужели то, что я все еще жив, повергло вашу милость в такой шок?

Джинни едва не задохнулась, попытавшись сделать первый глоток, однако справилась, зная, что иначе Стив вольет ей в горло вино насильно. Мало-помалу она начала понимать, что происходит, и устыдилась своей реакции на его появление.

Джинни мучила мысль, что она уже не замужем за Стивом, поскольку отдала руку князю. Но как же относится теперь к ней Стив, если вообще как-нибудь относится? Зачем он сюда приехал?

Стив почувствовал, как Джинни отстраняется от него, хотя всего секунду назад прижималась к нему нежно и доверчиво. Он собрал в кулак всю свою волю, чтобы не воспользоваться ее беспомощностью и не подмять под себя. Он так хотел ощутить тепло ее кожи, почувствовать, как открываются навстречу ему ее губы! Однако он усадил ее на скамью, дал выпить вина и выпил сам. Теперь, глядя в это отстраненное лицо, Стив нахмурился, охваченный гневом и горечью.

— Вам лучше? — сухо спросил он. — Не возражаете, если я посижу с вами? — Он опустился рядом, а Джинни думала лишь о том, чтобы не прикоснуться к нему.

— Что вы здесь делаете? Почему вы приехали сюда? И мистер Мердок…

— Чертовски приветливо вы встречаете старого знакомого, не так ли, княгиня? — холодно бросил он.

— О! — гневно воскликнула Джинни. Поняв, что она злится, он стал, как прежде, спокойным и ироничным.

— Послушайте, я приехал сюда вовсе не для того, чтобы ссориться с вами. Зачем? Хотите верьте, хотите нет, но я вовсе не собираюсь разрушать вашу счастливую жизнь. — Он посмотрел ей в глаза, но Джинни не могла разобрать, лжет он или нет, а между тем от его спокойного, ровного тона в душу ее заползал холод.

— Честно говоря, сначала я злился и кипел от ревности. Но, обдумав все, пришел к выводу, что наша совместная жизнь не могла продолжаться долго. Войны и сражения обладают странной закономерностью — они лишают человека перспективы: на войне живешь только одним днем. Да и что я мог предложить вам? Подстилку под фургоном? Вечные скитания? Нет, я не осуждаю вас за то, что вы выбрали лучшую долю. Вероятно, и я на вашем месте поступил бы точно так же. Теперь, видя, как вы одеты, зная, какое блестящее положение вы заняли в обществе, я думаю, каким был глупцом, пытаясь лишить вас того, к чему вы привыкли с самого рождения.