Она молчала, хотя ей хотелось рыдать от бессилия, крикнуть, что он ошибается, но Стив все так же спокойно продолжал говорить, и она не прерывала его.

— Я виню себя лишь за то, что вырвал вас из привычной жизни и доставил вам много неприятностей. Теперь мне хочется только убедиться, что вы довольны жизнью.

Нет, больше она не могла этого слышать. Да разве можно поверить, что этот спокойный человек, который говорит о том, что виноват перед ней, и есть непредсказуемый и невоздержанный Стив! Нет, это совсем не тот Стив — самоуверенный, эгоистичный, временами жестокий, не тот, кого она называла своим и который любил ее. Ведь тот Стив при всех его недостатках не был к ней равнодушен!

Ему, оказывается, не следовало любить ее — вот как он решил! И все эти слова о чувстве ответственности за ее судьбу наводили Джинни на мысль, что Стив хочет лишь одного — успокоить свою проснувшуюся совесть. Но когда, скажите на милость, Стив был совестлив?

Охваченная гневом, Джинни воскликнула:

— Перестаньте! Прошу вас, ни слова больше. Как вы уже заметили, в этой встрече нет никакого смысла. Что же касается меня… если вы не ослепли, то должны прекрасно видеть, каково мне приходится. Ваше появление потрясло меня до глубины души… — Не зная, что еще сказать, Джинни спросила: — Как случилось, что вы стали телохранителем мистера Мердока? Когда это произошло?

Стив коротко рассмеялся:

— Очень рад, что вы так быстро справились от шока, вызванного моим появлением. То, что я здесь, отчасти следствие любопытства, но, как вы знаете, война закончилась, и мне пришлось искать занятие по душе. Я давно знаком с Сэмом Мердоком, притом он хорошо платит. Согласитесь, что такого рода занятие подходит мне как нельзя лучше.

— Значит, вы продаете свою шпагу, вернее, пистолет, тому, кто больше платит. Похоже, вам просто нравится рисковать жизнью, Стив Морган. Разве вам не известно, что в этой стране охотятся за вашей головой в надежде на щедрый приз? — Ее глаза снова заблистали от гнева, а щеки слегка порозовели. — Интересно, о чем вы думаете? Ведь вы человек умный и не станете совать голову в петлю!

Вдруг Джинни вообразила, что появление Стива Моргана связано с Консепсьон, и она прерывисто вздохнула:

— Консепсьон! Как же я раньше не догадалась? Ведь она ваша любовница, не так ли? Значит, вы здесь для того, чтобы быть рядом с ней, чтобы… чтобы…

— Дражайшая княгиня! Надеюсь, вы не собираетесь прибегнуть к тем выражениям, которыми некогда владели с большим мастерством? — Он снова насмешливо взглянул на нее и вытянул ноги.

Похоже, прошлое так завладело Джинни, что ей как никогда захотелось вцепиться ногтями в его улыбающуюся, самодовольную физиономию. Она даже подняла руки, но Стив остановил ее.

— Будьте благоразумны, княгиня, — произнес он, сжимая ее запястья, — разве вы забыли, что у вас теперь другой муж?

Его иронический тон подействовал на нее как холодный душ. Приступ гнева прошел, желание бороться с ним исчезло, и она растерянно уставилась на Стива. Как же она могла забыть? А ведь уже прошло несколько месяцев! Они перестали понимать друг друга, и сейчас Стив Морган вел себя так, словно хотел от нее избавиться, чтобы испытать облегчение. Джинни сникла и безвольно уронила руки.

— При чем тут Консепсьон? Мы с ней и впрямь долгое время были друзьями, однако возобновление старых знакомств требует времени. Я совсем недавно приехал сюда из Вирджиния-сити. Признаться, чертовски устал, но, услышав, что вы — по странному капризу судьбы — тоже здесь, я…

Став сознательно остановился, внимательно наблюдая за Джинни из-под своих длинных ресниц.

Джинни ясно понимала одно: он ее не хочет. Его поведение и слова убедили ее в этом с самого начала. Ладно, пусть так, но что же ему от нее надо?

Все же она знала Стива, правда, прежнего, из той, давней жизни. Едва ли появление Стива здесь, в доме Мердока, можно объяснить одним только совпадением.

Сейчас Джинни почувствовала, что смертельно устала, — последние два часа ее поддерживали лишь гнев и волнение. Теперь она ощущала пустоту в душе, не испытывая ни радости, ни горечи.

— Почему вы здесь, Стив, я надеюсь со временем выяснить. Теперь же простите меня, но я должна уйти, у меня очень болит голова.

Едва держась на ногах, Джинни подняла руки и сжала виски. У нее стучали зубы, хотя в патио было не холодно. Теперь ей больше всего хотелось добраться до своей комнаты, выпить микстуру графа Черникова и погрузиться в привычный мир сладких грез и приятных видений. Господи, как же она устала! Джинни прикрыла глаза и почувствовала, как ей на плечи легли сильные руки Стива.

— Джинни! Ради Создателя, скажи, что с тобой?

Охваченный горечью и гневом, Стив все же заметил ее странную слабость, которой сменилась недавняя пылкость и страсть. Он слегка встряхнул Джинни, надеясь, что она снова придет в себя. При всем том Стиву неудержимо хотелось отомстить этой женщине, которая, по его мнению, вела себя как куртизанка и совсем не походила на прежнюю Джинни, когда-то принадлежавшую ему.

— Джинни, черт возьми…

Да как он смеет кричать на нее? Отчего в его голосе столько ненависти и презрения?