— О чем ты? — спросила Джинни, повернувшись к нему, но Иван лишь улыбался и разглядывал ее своими светлыми рыбьими глазами.

— Дорогая, я же сказал: сначала поедим. Мне не хочется портить тебе аппетит. Вот, усаживайся поудобнее. Тебе налить чаю?

У Джинни так дрожали руки, что князь взял у нее серебряный чайник и озабоченно покачал головой.

— Иван! — умоляюще начала Джинни. — У меня так болит голова, что я не могу есть. Зачем ты отобрал у меня порошки? Чтобы у меня… чтобы у меня…

— Да, да, я помню. Чтобы у тебя не болела головка, моя радость. Они были очень нужны тебе вначале, но уже давно следовало бы забыть о том несчастном случае! Вчера, например, ты так хорошо себя чувствовала, что даже отважилась на некую эскападу, не так ли? Зачем же отравлять организм? Впрочем, время от времени я готов давать тебе такой порошок, но если только сам решу, что он тебе нужен. Позволь мне принимать за тебя решения, дорогая.

Джинни во все глаза смотрела на князя Ивана. Продолжая улыбаться и словно не замечая состояния жены, он разливал чай. Иван наклонился к ней и слегка потрепал по щеке:

— Ешь, дорогая, и пей чай. Пора тебе привыкать к нашему чаю — ты ведь теперь россиянка.

Джинни и думать не могла о еде, хотя, уступая настояниям князя, что-то проглотила.

Князь болтал без умолку, самым сладким голосом:

— Ну нельзя же голодать. Не капризничай, поешь как следует. Ты ведешь себя как избалованный ребенок — честное слово, — который делает все что ему заблагорассудится. Но все это скоро изменится, уверяю тебя. И самое главное, ты от этого только выиграешь!

— Я… я и в самом деле дурно себя чувствую. Простудилась, наверное. Можно мне вернуться к себе и лечь? Хотя бы на час-другой? Пожалуйста! Мне так не хочется спускаться вниз…

Неужели это она говорит, так смиренно просит? Дрожь в руках усиливалась, и Джинни переплела пальцы, стараясь унять ее. Но у нее тряслись даже губы…

— Боюсь, эти порошки не слишком полезны для здоровья. Ты почувствуешь себя куда бодрее, глотнув свежего воздуха. Пойдем — и никаких отказов, иначе я стану суровым, а мне так хотелось бы быть с тобой терпеливым и заботливым. — Он схватил ее за руки и рывком поставил на ноги. — Пойдем, не стоит заставлять мистера Мердока ждать слишком долго. Признаюсь, любовь моя, в нем я нашел понимающего и тонко чувствующего человека. Он ничуть не осуждает тебя за вчерашнее. Изнасилование — весьма серьезное преступление, а ведь именно это с тобой и произошло?

Князь Иван крепко взял ее за руку и куда-то повел. Она помнила только, что, если будет хорошо себя вести, получит порошок.

Они оказались в каком-то подземелье или погребе, куда спустились по крутым каменным ступеням. Однако большие деревянные щиты для проветривания были распахнуты во всю ширь, давая доступ воздуху и свету. На стенах лежали солнечные блики. В подземелье она увидела Мердока и одного из его телохранителей, мрачного мужчину с рыжими усами. Мистер Мердок явно избегал смотреть на Джинни.

Он раздраженно сказал:

— Княгине незачем было спускаться сюда. Дело слишком неприятное как для меня, так и для вас, князь. Если бы вы не приняли своих мер, я все равно разыскал бы этого человека и расправился с ним.

— Напротив, мне кажется, что так лучше. Хотя Вирджиния по-прежнему близка к шоку, я решил, что ей стоит убедиться в неотвратимости правосудия. Возможно, после этого у нее исчезнет страх перед одинокими прогулками верхом.

Они говорили о чем-то еще, но Джинни ничего не понимала.

— Я по-прежнему полагаю…

— Моя жена была свидетельницей войны в Мексике и не раз видела убитых — правда, мой ангел? На этот раз, уверен, она тоже не испугается. Как-никак этот человек напал на нее. Не сомневаюсь, она сама убила бы насильника, будь при ней оружие.

Стараясь скрыть дрожь, Джинни наконец встретилась глазами с Сэмом Мердоком. Он смотрел пристально и мрачно. Несмотря на хаос в голове и крайне подавленное состояние, она почему-то решила, что Мердок очень хочет о чем-то ее предупредить. Но о чем?

Наконец хозяин дома тяжело вздохнул и кивнул своему телохранителю. Тот нагнулся и откинул ткань с предмета, лежавшего на полу.

Джинни вскрикнула, слабо и сдавленно.

Перед ней лежал мертвец, избитый и изуродованный. Темные волосы, темный костюм, пропитанный кровью. Но не Стив… не Стив!

Словно издалека, до нее донесся негромкий, суровый голос Сэма Мердока:

— Разве такое зрелище для женщины? Притом этот человек умер уже часов двенадцать — пятнадцать назад. Нам нужно поскорее похоронить его, и без всякого шума. Это был настоящий сорвиголова — я ни за что не взял бы его к себе на службу, если бы он уже не работал на меня когда-то на ранчо. Но знай я, какого негодяя пригрел…