Нет. Это, конечно, не Стив. «Умер часов двенадцать — пятнадцать назад» — так, кажется, сказал мистер Мердок. А Стив вчера злился, что в него стреляли. Но кто же этот человек? Жаль несчастного, но у Джинни полегчало на душе, а вместе с тем усилилась слабость. Она даже покачнулась от головокружения.

— Лучше всего увести ее отсюда, — услышала она голос Сэма Мердока.

— К чему спешить?.. У Вирджинии сильный характер, куда сильнее, чем кажется. Открой глаза, любовь моя, и посмотри внимательно: это тот самый человек? Ошибки быть не должно.

Она с усилием открыла глаза, взглянула и быстро отвернулась.

— Он… Он одет, как тот…Но я не хочу об этом вспоминать! Не хочу!

— Ну конечно, дорогая. Я знаю, как это ужасно. Но ты же понимаешь, почему я хотел, чтобы ты своими глазами увидела, как наказан этот мерзавец! Сейчас тебе нечего бояться — он уже никогда не навредит тебе. — Князь говорил все, что следует, но только Джинни понимала скрытый смысл его слов.

— Княгиня, я очень сожалею о случившемся. Узнай я об этом раньше, я немедленно наказал бы виновного. Постарайтесь забыть обо всем, если можете. Кстати, уверяю вас, о случившемся никто не знает.

Вернувшись к себе, Джинни разрыдалась. Она плакала от слабости, от унижения, которому ее подверг князь Сарканов, от того, что ощущала себя мухой, попавшей в паутину. Но она испытывала облегчение, узнав, что убитый — не Стив.

Она чувствовала, что князь Иван находится здесь же, в комнате, и внимательно за ней наблюдает. Но теперь Джинни это было безразлично. Она услышала его голос:

— Сколько слез из-за какого-то насильника! Тебе, дорогая, следует успокоиться, не то я подумаю, что ты его поощряла. Неужели ты можешь так низко пасть? Этот человек, метис, подонок — как называют таких по-испански? — ах да, вакеро! Вакеро, от которого смердит коровьим и лошадиным навозом! Как можно так опускаться? Надеюсь, что это слезы стыда. Дочь царя и какой-то конюх! Господи, да если бы об этом узнали, представляешь, какой разразился бы скандал? Впрочем, никто ни о чем не пронюхает. Я задушил все в зародыше! Вот видишь, моя любимая, несмотря на твои странные вкусы, я все же ценю тебя, то есть не спускаю с тебя глаз. Я вообще не спускаю глаз с того, что мне принадлежит. За тобой и раньше следили — будут следить и впредь, запомни это как следует. Надеюсь, подобных ошибок ты больше не совершишь, правда?

Он смотрел на хрупкую, нежную женщину, свернувшуюся клубочком в бархатном кресле. — Правда? — еще раз спросил он, на этот раз громче, и она кивнула.

Видя ее опущенную голову и поникшие плечи, Иван Сарканов торжествовал. Наконец-то эта гордячка почувствовала, что такое хозяин. Она сделает теперь все, что он прикажет, приползет к нему, как побитая собака, чтобы вымолить эти несчастные порошки, без которых не может обходиться. Если граф Черников уедет в Россию раньше него, а Мердок его поддержит, то все, о чем он мечтал, получится!

Он начал почти радостно размышлять о скором возвращении в Сан-Франциско. И об одном доме, известном только ему. Вот где он получит истинное удовольствие, которого требовала его извращенная натура. Но прежде, к сожалению, придется уладить несколько дел: в частности, попросить Крейтона нанять для него еще одного парня, способного выполнять самую грязную работу. У Крейтона зоркие глаза и отличный нюх, ему вполне можно доверять. Разумеется, Крейтон получает немалые деньги за свои услуги. Подумать только, агент князя Сарканова — камердинер сенатора Брендона! Еще один повод посмеяться над этим важным американцем. Иван сам порекомендовал Крейтона сенатору во время своего первого визита в Сан-Франциско, хотя и знал за ним кое-какие делишки. Впрочем, этот парень был когда-то камердинером одного джентльмена и свой прямые обязанности выполнял хорошо. При этом поддерживал широкие связи с преступным миром. Например, предложил Ивану услуги одного мрачного безликого субъекта, который и угробил провинившегося телохранителя. Теперь он, несомненно, пропивал свой гонорар в знаменитом салуне «Бэрбэри коуст» на набережной. Впрочем, имея связи, наемного убийцу не сложно найти. Не трудно и манипулировать женщинами, если умеешь к ним подойти. Вот Вирджиния уже хорошо поняла, кто ее настоящий хозяин. Через некоторое время он преподаст ей еще несколько уроков — и не без удовольствия для себя, кстати. Но не раньше, чем она заарканит Сэма Мердока. Ведь ясно, что Мердок мечтает ее заполучить, а он из тех, кто не станет скупиться на такие дела.

Джинни теперь едва слышно постанывала. Ее глаза опухли от слез, а на щеках играл нездоровый румянец.

Князь Иван подошел к жене и запрокинул ее голову, чтобы она увидела его суровое лицо.

— Все, хватит! Я дал тебе время поплакать всласть, а теперь пора привести себя в порядок. Пойди и умойся. Я разрешаю тебе немного отдохнуть, но потом спустись вниз к гостям. Мистер Мердок решил устроить для всех завтрак на свежем воздухе у себя в патио. Потом он, возможно, пригласит тебя покататься с ним верхом. Ты должна принять приглашение. Никаких отказов. Не вздумай ссылаться на головную боль. Можешь принять один порошок, если уж он тебе так нужен, но ты должна выглядеть отдохнувшей и веселой. Поторапливайся, не то я пойду с тобой и прослежу, как ты выполняешь мои распоряжения.

Взглянув на свое распухшее от слез лицо, Джинни чуть было снова не расплакалась. Неужели эта женщина с всклокоченными волосами и помятым лицом и в самом деле она? Боже, во что она превратилась! Можно ли пасть еще ниже?

— Ты всегда готова к бою. Думаю, что твоя строптивость — именно то, что привлекает меня к тебе…

Так когда-то сказал Стив. Что ж, в свое время это, пожалуй, соответствовало истине. Но сейчас все это бесследно улетучилось, пропала воля к жизни, помогавшая ей выкручиваться из всевозможных переделок. Так что же с ней приключилось?

«Ох, лучше об этом не думать. Слишком сильно болит голова… Он угрожал сплавить меня в приют для душевнобольных и сделает это, если захочет…»

Джинни погрузилась в размышления, жалея и ненавидя себя. Между тем она автоматически делала все, что велел князь.

Дрожащими пальцами расстегнув крючки на платье, она разделась и умылась. Затем легла в постель и закрыла глаза.