Я чувствовала, что его лекарство прожгло мне дыру в желудке, но зато стало тепло, я смогла одеться почти сама.

Жерар усадил меня на коня, вскочил на другого.

Под разочарованный шум дождя мы покинули одинокий домик у реки.

Как мы добрались до Бетюна, я не помню – лихорадка завладела мной целиком. Брат снял меня с седла и внес в домик с багровыми стенами.

Там я провела около месяца, выкарабкиваясь из болезни.

Жерар уничтожил свои многолетние запасы трав, ромашки, шалфея и прочих, что свисали пучками с потолка его кабинета. Все они превратились в отвары, которыми он потчевал меня в качестве лекарств. Никто не знал, что в доме палача находится еще кто-то, ни один ученый медик не приложил руку к течению моей хвори, наверное, поэтому я благополучно выздоровела.

За это время Жерар, нывший, что по моей милости он лишился отличного черепа, который был бы украшением скелета, над коим он трудился, достал новый, и укомплектованный всеми костями скелет во всей своей красе занял место около его стола.

Новый череп улыбался так же дружелюбно, как и старый.

Прекрасно было находиться в выключенном из жизни состоянии, но надо было предупредить Его Высокопреосвященство, что мне пришел ужасный конец.

Шестого числа следующего месяца я отправила кардиналу небольшое письмецо.

По иронии судьбы в это же время король двинулся из Парижа, где он находился в некоем подобии отпуска, обратно под Ла-Рошеяь.

И король со своими мушкетерами, и мое послание достигли ставки кардинала в один день. Король встретился с Его Высокопреосвященством в Сюржере, письмо ждало его в ставке у Каменного моста.

Там же, неподалеку от Сюржера, Рошфор нашел и арестовал д'Артаньяна и присоединившихся к нему друзей, доставив их в домик у Каменного моста.

Остальное передаю со слов Рошфора, который по приказанию Его Высокопреосвященства оставил монсеньора и д'Артаньяна наедине в кабинете, а сам вышел за дверь.

За дверью он сразу же принял такую позицию, которая позволила выслушать ему разговор от первого слова до последнего.

Теперь на все мои ехидные замечания Рошфор отвечает, что, прислонившись ухом к двери, подслушивают только безродные лакеи, люди благородные пользуются при этом тазиком для бритья, который значительно лучше улавливает звуки. Но он отказался даже от этого замечательного средства, так как за одной из портьер была дырочка, прекрасно позволяющая и видеть, и слышать происходящее в кабинете Его Высокопреосвященства.

Итак, кардинал стоял у камина; находившийся в комнате стол отделял его от д'Артаньяна.

– Милостивый государь, – холодно сказал кардинал, – Вы арестованы по моему приказанию.

– Мне сказали это, Ваша светлость, – постарался остаться невозмутимым д'Артаньян.

– А знаете ли Вы, за что?

– Нет, Ваша светлость. Ведь единственная вещь, за которую я бы мог быть арестован, еще неизвестна Вашему Высокопреосвященству.

– Вот как! Что это значит?

– Если Вашей светлости будет угодно сказать мне прежде, какие преступления вменяются мне в вину, я расскажу затем поступки, которые я совершил на деле.

– Вас обвиняют в том, что Вы переписывались с врагами государства, в том, что Вы выведали государственные планы, в том, что Вы пытались расстроить планы Вашего военачальника, – запустил пробный шар Его Высокопреосвященство.

Как человек с гибким умом и недюжинными способностями политика, д'Артаньян, конечно же, сразу свалил вину с больной головы на здоровую.

– А кто меня обвиняет в этом Ваша светлость? – воскликнул он, пылая гневом праведника. – Женщина, заклейменная государственным правосудием, женщина, вышедшая за одного человека во Франции и за другого в Англии, женщина, отравившая своего второго мужа и покушавшаяся отравить меня!

Кардиналу лучше, чем кому-либо, были известны все повороты моей судьбы, начиная с «заклеймения государственным правосудием», поэтому он сделал большие глаза и спросил:

– Что Вы рассказываете, милостивый государь! О какой женщине Вы говорите?

– О леди Винтер. Да, о леди Винтер! – раскрыл кардиналу глаза на жизнь д'Артаньян. – Все преступления которой были, очевидно, неизвестны Вашему Высокопреосвященству, когда Вы почтили ее своим доверием.

– Если леди Винтер совершила те преступления, о которых Вы сказали, милостивый государь, она будет наказана, – постно заметил кардинал.

– Она уже наказана, Ваша светлость, – неожиданно сказал д'Артаньян.

– А кто же наказал ее? – изумился Ришелье.

– Мы, – просто и величественно ответил гасконец.

– Она в тюрьме? – нахмурившись, спросил кардинал.

– Она умерла, – поднял глаза к небу гасконец.

– Умерла? – изменился в лице кардинал. – Умерла? Так Вы сказали?

Он опустился за стол.

– Три раза она пыталась убить меня, – объяснил д'Артаньян. – Она пыталась отравить и женщину, которую я люблю. Тогда мои друзья и я изловили ее, судили и приговорили к смерти, – и пустился в подробный рассказ о событиях в Бетюне и его окрестностях.