Мы шествовали по равнине, направляясь к реке. Слева и справа от дороги темными корявыми пятнами выступали низкорослые деревья.

За рекой продолжали неистовствовать молнии, пропарывая дыры в багряном плаще облаков. Нацелованная дождем земля раскисла, была влажная и податливая, сильно пахли травы.

Два лакея держали меня за руки и вели впереди всех.

Жерар шел за ними. Затем мушкетеры и Винтер, замыкали шествие остальные слуги.

Надо было повеселиться напоследок. Кто же добровольно идет на смерть?

– Вы получите по тысяче пистолей каждый, если поможете мне бежать! – шепнула я ведущим меня лакеям. – Но если Вы предадите меня в руки Ваших господ, то знайте: у меня здесь поблизости мстители, которые заставят Вас дорого заплатить за мою жизнь!

Слуги заколебались.

Атос, услышавший, что я говорила, быстро подошел к нам.

– Смените этих слуг, – скомандовал он. – Она что-то говорила им, на них уже нельзя полагаться.

Правильно, нельзя.

Лакеи, шедшие в арьергарде, переместились в авангард.

Вот и мой маленький Лис, как я его люблю еще с детства!

Когда мы дошли до берега, лилльский палач, опять в плаще и маске, начал связывать мне руки и ноги. Мушкетеры ждали, слуг отослали назад, чтобы посторонних сейчас не было.

Теперь мне предстояла самая сложная в жизни задача. И сделать ее надо было грамотно.

– Вы подлые, вы презренные убийцы! – завопила я. – Вас собралось десятеро, чтобы убить одну женщину! Берегитесь! Если мне не придут на помощь, то за меня отомстят!

– Вы не женщина, – холодно бросил граф де Ла Фер. – Вы не принадлежите к человеческому роду. Вы демон, вырвавшийся из ада, и мы заставим Вас вернуться на свое место.

– О, добродетельные господа, – разнесся над несущей воды рекой мой крик. – Имейте в виду, что тот, кто тронет волосок на моей голове, в свою очередь будет убийцей!

Мушкетеры дружно взглянули на человека в красном.

– Палач может убивать и не быть при этом убийцей, – как всегда безупречно логично ответил Жерар. – Он последний судья и только. Nachrichter, как говорят наши соседи-немцы.

Мужчины внимательно смотрели, как он стягивает веревку на моих ногах.

– Но если я виновна, если я совершила преступления, в которых Вы меня обвиняете, – прорычала я, – то отведите меня в суд! Вы ведь не судьи, чтобы судить меня и выносить мне приговор!

– Я предлагал Вам Тайберн, – оттер цлечом Атоса и выступил вперед дорогой брат. – Отчего же Вы не захотели?

– Потому что я не хочу умирать! – объяснила я ему и пообещала: – Я поступлю в монастырь, я сделаюсь монахиней.

Жерару, видимо, не нравилось то время, когда я воспитывалась в монастыре.

– Вы уже были в монастыре, – прогудел он, – и ушли оттуда, чтобы погубить моего брата.

Надо сказать, затянул он на мне путы на совесть – я не смогла встать и упала.

Жерар поднял меня, чтобы нести к лодке. Но, по-моему, я еще недостаточно вымотала своих палачей. Мне нужна хоть капля раскаяния с их стороны.

– Ах, боже мой, боже мой! – зашлась я в крике. – Неужели Вы хотите меня утопить?..

Первым не выдержал д'Артаньян. Он заткнул уши ладонями, повернулся к реке спиной и уселся на пень.

– Я не могу видеть это ужасное зрелище! – простонал он. – Я не могу допустить, чтобы эта женщина умерла таким образом!

Напомнить тебе, мальчик, с чего началось это захватывающее приключение?

– Д'Артаньян! Д'Артаньян! – кричала я исступленно. – Вспомни, что я любила тебя!

Гасконец встал и шагнул ко мне. Неужели спасет?

Дорогой супруг, в отличие от д'Артаньяна, забыл, с каким восторгом он приходил ко мне в спальню по ночам, поэтому он выхватил шпагу и загородил гасконцу дорогу.

– Если Вы сделаете еще один шаг, д'Артаньян, – слетела с него обычная невозмутимость, – мы скрестим шпаги!

Д'Артаньян упал на колени, губы его беззвучно зашевелились, он бормотал молитвы.

– Палач, исполняй свою обязанность, – сквозь зубы сказал Атос.

– Охотно, Ваша милость, – невозмутимо отозвался Жерар, – ибо я добрый католик и твердо убежден, что поступаю справедливо, исполняя мою обязанность по отношению к этой женщине.

Жерар и тут остался собой.

Атос, граф де Ла Фер, мой супруг, приблизился ко мне и сказал: