На островке совсем недавно кто-то был - в круге, выложенном из крупных камней, чадил заваленный мокрым тростником костер. Именно пробившийся сквозь миазмы болот запах дыма и вывел Анненкова к убежищу Руми.

Капитан, вытащив «Потапыч», внимательно обыскал островок. Кроме затушенного костра и убогого тростникового шалаша, здесь больше ничего не было.

Но Однорукий прятался где-то рядом, Анненков это чувствовал.

«Он услышал, что я иду, и ушел с островка, - решил капитан.
– Скорее всего, он двинулся в сторону ущелья - до него совсем рукой подать. Что ж, проверим!»

– Ну, - громко сказал он по-испански, - сейчас я покончу с тобой! Я вижу, где ты прячешься!

То, что догадка его верна, он понял, спустившись по каменистому склону к воде. В темноте вдруг зашлепали удалявшиеся шаги. У Однорукого не выдержали нервы.

– Эй, однорукий дьявол, - крикнул Анненков по-испански, - лучше сдавайся, я тебя все равно живым отсюда не выпущу!

Из темноты донеслось приглушенное ругательство. Судя по звуку, Однорукий опережал капитана шагов на двадцать.

– Я ведь тебя пристрелить могу, как куропатку, - продолжал увещевать противника Анненков.
– Ты шумишь так, что на всю округу слышно! Не стреляю, потому что убивать не хочу.

– Лжешь!
– крикнул Руми.
– Не стреляешь, потому что боишься, как бы я не утонул вместе с Глазом Пачакамака!

– И это тоже, - не стал спорить капитан.
– Но если ты отдашь мне кристалл, я отпущу тебя на все четыре стороны, клянусь!

Чавкающие шаги впереди затихли. «Стоит на кочке, осматривается», - подумал Анненков. Хотя вряд ли: чтобы осматриваться в такой непроглядной тьме, нужно иметь глаза совы.

– А куда мне идти без него?
– донесся голос индейца.
– Мой господин послал меня, чтобы я принес ему сокровище. Если я вернусь к нему с пустыми руками, он скажет: ты, Руми, ни на что не годен, лучше тебе полежать под скалой, подождать, пока на тебя сбросят большой камень. Вот как скажет мой господин, Инкарри.

Пока он говорил, капитан приблизился к нему шагов на пять - во всяком случае, он искренне надеялся, что движется в правильном направлении.

– Извини, Руми, - вздохнул он, поводя перед собой стволом «Потапыча».
– Отпустить тебя с камушком я тоже права не имею, сам понимаешь.

Нажал на спусковой крючок - не столько, чтобы попасть, сколько надеясь увидеть силуэт врага при вспышке выстрела. Над топью прокатился громовой раскат. С таким грохотом стреляли, наверное, аркебузы первых конкистадоров.

И ничего. Метнулись в стороны крылатые серые тени - то ли птицы, то ли летучие мыши, - на мгновение высунулись из темноты скрюченные мертвые деревья, торчащие из топей, и мир снова окутала тьма. Если Однорукий и вправду находился где-то там, впереди, то он слишком хорошо прятался.

– У тебя много патронов, Эль Капитано?
– как ни в чем не бывало осведомился он, когда эхо выстрела затихло в ночи. Хохотнул противным, скрежещущим смехом.

– Достаточно, приятель. Можешь не считать выстрелы - я всегда таскаю с собой запас.

– Молодец, - похвалил индеец.
– Ты был хорошим солдатом у себя на родине?

«Где же он прячется?
– лихорадочно соображал Анненков.
– Судя по голосу, градусов на двадцать правее того дерева, которое я вроде бы видел прямо перед собой… Но ведь он же не идиот, наверняка схоронился за какой-нибудь кочкой».

– Как я тебе отвечу, Руми?
– серьезно проговорил он.
– Плохие солдаты не выживают в той мясорубке, через которую я прошел. А хорошие солдаты не проигрывают битву за свою родину.

– Нет, ты хороший солдат, - не согласился Однорукий.
– Я видел, как ты убивал моих людей у моста… Но скажи, Эль Капитано: зачем тебе Глаз Пачакамака? Ты хоть понимаешь, что это такое?

Анненков подумал, одновременно пытаясь бесшумно передвинуться в ту сторону, откуда вроде бы раздавался голос.

– Ловушка, - сказал он наконец. От того места, где засел Однорукий, его отделяло не больше десяти шагов.
– Это ловушка для душ.

– Правильно, - удовлетворенно проговорил индеец.
– Ловушка. И ты в нее попал.

Анненков почувствовал, как под ногами проваливается земля. Невозможно, невероятно - с его болотоходами можно было пройти, не замочив портянки, половину Сиваша, что уж говорить о здешних вымороченных топях - но он все-таки проваливался, падал в неизвестно откуда взявшуюся яму. С мерзким хлюпаньем хлынула туда же, в подземную полость, холодная болотная жижа. Капитан раскинул руки и попытался упасть на трясину крестом, но это удалось лишь отчасти. Левая рука действительно зацепилась за что-то, напоминающее толстый корень, правая, в которой Анненков сжимал маузер, ушла в грязь. Внизу страшно урчало и взревывало. Капитан отчаянно молотил ногами, но теперь болотоходы только мешали. Никакой тверди, на которую можно было встать, внизу не было - судя по всему, Анненков провалился в западню, что-то вроде гигантского короба из ветвей, с которого вовремя сняли крышку. «Вот сейчас снова накроет, - флегматично подумал капитан, - и будет мне в буквальном смысле слова крышка». Чертов индеец его перехитрил. Так действовали полесские мужики, уходя от наступающих армий Гинденбурга: прокладывали по-над топями обманные гати, а сами заманивали немцев, уходя одним им ведомыми тропами. Где-то над самыми бочагами гати неожиданно заканчивались, передовые отряды немцев останавливались, на них начинали напирать задние, и под тяжестью скопившихся солдат сплетенные из ивняка гати медленно погружались в трясину.