Анненков ухватился за ставню, потянул на себя, оторвал.

– Перед окном не становись, - прошипел Стеллецкий. Капитан размахнулся, ударил что было сил оторванной ставней, выбивая засевшие в раме стекла. Потом несколько раз выстрелил в окно, стараясь не высовываться из-за угла.

– Нет там никого, Ник.- Может, он специально окно разбил, а сам дальше по галерее ушел.

– Это вряд ли. Толку ему вокруг дома бегать? Ему к выходу прорываться надо…

И, словно подтверждая слова полковника, в глубине дома вновь загремели выстрелы.

– Пошли!
– бросил Анненков и перемахнул через подоконник. Дверь, ведущая из комнаты в коридор, была распахнута настежь.

– Alerta!
– донесся откуда-то голос Гутьерреса.
– Пабло, не высовываться!

Грохот выстрела. Сдавленный стон - так стонут раненые в живот. Капитан выскочил в узкий, темный коридор и побежал по направлению к светлому проему двери. Стеллецкий тяжело топал сзади.

Коридор заканчивался обнесенной балюстрадой площадкой. На ней в луже крови лежал незнакомый Анненкову метис в военной форме. Гутьеррес, став на одно колено, стрелял из своего «бульдога» в пролет лестницы.

– Колдун подстрелил Пабло!
– крикнул майор, не оборачиваясь.

– Прикройте меня, я иду за ним.

– Я с вами, - крикнул Анненков.
– Три ствола лучше, чем один. Гутьеррес недовольно заворчал, пружинисто вскочил на ноги и бросился вниз по ступеням. Капитан последовал за ним.

– Куда ведет эта лестница?

– Откуда я знаю? Я здесь такой же гость, как и вы.

В следующую минуту Анненков узнал эту лестницу - именно по ней вел его вчера ночью дон Луис. Двумя пролетами ниже за тяжелой дубовой дверью хранятся сокровища коллекции де Легисамо.

– Подземный ход!
– вырвалось у капитана.

– Какой еще ход?

– Там, внизу… Дон Луис говорил, что из винных погребов можно по тайному лазу попасть в парк! Колдун наверняка собирается уйти по нему.

– Не успеет!
– азартно крикнул Гутьеррес. Он мчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки.
– Я его вижу!

«Бульдог» в руке майора трижды плюнул огнем. Анненков успел увидеть мелькнувшую внизу черную фигуру с развевающимися длинными волосами. Раздался короткий крик, потом грохот закрывающейся двери.

– Проклятье!
– выругался Гутьеррес.
– Я ведь подстрелил его! Точно говорю - подстрелил!

– Не волнуйтесь, - Анненков преодолел последний пролет лестницы, подошел к двери и подергал тяжелое бронзовое кольцо.
– Далеко он подстреленный не уйдет. А дверь мы сейчас откроем…

Он отошел на несколько шагов, поднял «Потапыч» и трижды выстрелил туда, где должен был находиться засов. Из двери полетели щепы.

– Эй, ворюга!
– крикнул капитан.
– Сдавайся по-хорошему…

– Крепкая дверь, - заметил Гутьеррес, остановившийся на площадке перед последним пролетом.
– Я бы на вашем месте не пожалел патронов.

Анненков выстрелил в четвертый раз.

Он не успел понять, что произошло.

Дверь сорвало с петель и швырнуло прямо на него. Под кирпичным сводом подвала бушевало белое пламя. Оглохшего от грохота капитана отбросило назад, и он крепко приложился затылком о каменную ступеньку.

Как ни высоко ценил Анненков боевые качества своего маузера, представить, что все это натворил один-единственный выстрел, было выше его сил.

Впереди что-то тяжело ухнуло, и огромный пласт кирпича и известки обрушился с потолка погреба, погасив огонь. В лицо капитану ударил порыв горячего ветра.

Гутьеррес, пошатываясь, спустился с лестницы, прошел мимо Анненкова и приблизился к завалу.

Капитан попытался подняться, цепляясь за стену. Кто-то подхватил его сзади под локти и рывком поставил на ноги. Анненков обернулся и увидел Стеллецкого. Губы Ника смешно и беззвучно шевелились.

– Не слышу ни черта!
– крикнул капитан.
– Контузило меня, понимаешь?

От крика в ушах у него словно бы лопнул пузырь.

– Нет, не контузило, - добавил он уже тише.
– Просто оглох, когда в лоб дверью получил…

Анненков и Стеллецкий подошли к полуобвалившейся арке, за которой когда-то располагался винный погреб. Гутьеррес, опустившись на корточки перед завалом, рылся в кирпичных осколках.

– Как обидно, господа!
– бормотал он себе под нос.
– Кто бы мог подумать, что негодяй решит уйти с таким шумом!

– Смотрите, - сказал Стеллецкий, вытаскивая из-под завала обгоревший кусок пончо.
– Похоже, это все, что осталось от нашего друга - Однорукого…