– Либо играть чистенько, – продолжает Рози, затушив сигарету, – либо работать без хитростей, не боясь запачкаться.

Я молча смотрю на нее. Она развалилась на диванчике напротив меня, расслабилась, улыбается. Черные велосипедки у нее старомодные, а вот розовый топик без лямочек из моды никогда не выходит – по крайней мере, в тех местах, где мы бываем. Рози до сих пор всегда выбирает одежку под стать своему имени. Когда впервые начала так одеваться, то объясняла мне, что у нее это будет вроде торговой марки. Как будто кого-то занимали ее наряды. Но я потому и устроила ей розовый экипаж к выходу на свободу.

– Ты что-то уже наметила? – спрашиваю я.

Рози пожимает плечами и встряхивает своими светлыми кудряшками. Позаимствовала прическу у Фарах Фосетт, когда ее программа была еще в зените славы, и с тех пор ее и держится. «Не стоит менять то, что работает», – сказала она мне, когда я как-то предложила сменить стиль. Я-то своим волосам даю полную свободу. Правда, в последние годы отрастила подлиннее и связываю иногда в хвостик на затылке. Рози теперь выглядит намного лучше: почти как в те далекие времена, когда входила в моду как порнозвезда. Кожа мягкая, где надо – твердо, и морщины с лица сошли. И я тоже неплохо выгляжу, хотя перед зеркалом провожу гораздо меньше времени. Но бывает, взглянешь на себя, выходя из душа, и только диву даешься. Нигде не провисает, складок нет, и морщин тоже. У меня седина в волосах появлялась, так и она исчезла.

Как-то раз я заговорила об этом с Рози. Она поглядела на меня, скинула с себя все и встала перед большим зеркалом.

– Чтоб мне провалиться, – говорит, – я и не замечала. – Оборачивается и смотрит на меня. – Что ж это делается, Рэй?

Я, когда впервые заметила, тоже чуть с ума не сошла. Но с тех пор придумала объяснение и выдаю его ей:

– Кровь единорогов.

– Но мы же их во сне убиваем.

– Я ведь говорила, – напоминаю я, – мы видим этот лес во сне, но где-то он существует по-настоящему.

Рози кивает и снова оборачивается к зеркалу, гладит себя по животу, приподнимает груди…

Сейчас она обращается ко мне с диванчика:

– Мне бы хотелось побольше хрустящей зелени, но вот зарабатывать что-то не тянет.

Я улыбаюсь: тоже мне, новость.

– Только не здесь, в Тисоне, – предупреждаю я.

– Ну. Я думала о Ньюфорде.

– Как ты думаешь, нас там кто-нибудь вспомнит? – спрашиваю я.

Много лет прошло, как мы крутили динамо в Ньюфорде.

– Мы незабываемы, – ухмыляется Рози. – Этот крест нам с тобой предстоит нести до старости. Зато Ньюфорд – большой город.

Я киваю. Пока мы болтали, я просматривала газету, и одна заметка зацепила меня намертво. Бывают такие минуты, когда становится разом холодно и жарко. Хочется разорвать газету в клочки и расшвырять по всему залу. Схватить кого-нибудь за волосы и колотить мордой о стену, пока от лица ничего не останется. Но я заставляю себя дышать. Успокоиться.

Чуточку придя в себя, взглядываю на Рози, но та ничего не заметила.

– Ты в судьбу веришь? – спрашиваю я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос.

Она равнодушно передергивает плечами: как хочешь, так и понимай. Я разворачиваю «Тисон тайме» на заметке о ньюфордской художнице, сбитой машиной, и показываю ей. Рози рассматривает фотографию женщины, о которой идет речь в статье.

– Твоя сестра? – спрашивает она.

– Черт побери, второй такой нет.

– Она сменила имя.

– Ага, – соглашаюсь я. – Она много чего попыталась сменить, но в конечном счете была и останется отребьем из Козлиного Рая. Какими нас вырастили, такими мы и останемся, что там ни делай.

Потому я, честно говоря, и плыву по течению. Что толку бороться с самой собой или с тем, как смотрит на тебя мир? Дайте мне миллион долларов, а все равно для всех я останусь просто какой-то Картер с другой стороны шоссе.

– Она здорово похожа на тебя, – замечает Рози. – То есть ей бы побольше в груди, и вас можно принять за сестер.

Я вздыхаю:

– Мы и есть сестры.

– Я хотела сказать, за близняшек.

– Пожалуй, и впрямь есть сходство. Странное дело. Услышав, что Дэл живет в трей-лерном парке, я если что и ощутила, так разве малость любопытства, и еще старые страхи царапнули. Помрет он завтра – да хоть сию минуту, – мне все равно. Не то что эта моя сестрица: стоит мне о ней вспомнить, и я прихожу в ярость.

Должно быть, это потому, что Дэл всегда был дрянью, и что бы он со мной ни выделывал, я принимала как должное. Но она меня предала, и такое оставляет занозу покрупнее, чем я могла представить, а я многое могу представить. Такие обиды не прощаются.

– Думаю, может, нанести ей визит, – говорю я.

Рози странно смотрит на меня:

– Ты ведь не станешь делать глупостей, а? Потому что, могу сказать по личному опыту, за решетку лучше не попадать.

– Верно, лучше не попадать.

Рози еще некоторое время изучает меня и кивает.