Я склоняюсь с перил поближе к ней.

– И у нас тоже? – спрашиваю. – Мы тоже сумеем перейти границу в своем облике, а не просто присниться себе волчицами?

– В скрытом виде эта способность в каждом есть, – говорит мисс Люсинда. – Записана в тех штучках, которые вы зовете словцом «ДНК», в участках генетического кода, от которых с виду никакого толку нет. Не скажу, чтобы у всех была кровь звериного народа, но волшебства во всяком довольно, и оно только и ждет, чтоб его разбудили.

Я слушаю ее и соображаю, что она разыгрывает тупую деревенщину, так же как я сама. Старушка из лесной избушки, которая толкует про ДНК и генетические коды, получила образование где угодно, только не в наших горах. Я бросаю Рози многозначительный взгляд, но она просто слушает разинув рот.

– Почему вы здесь живете? – спрашиваю я мисс Люсинду.

Мне бы выспросить побольше об этом фокусе с переменой обличья, но она меня отвлекла, выказав вдруг такую ученость.

Она только улыбается в ответ:

– Слушай, девонька, поживи-ка с мое, так научишься ценить простую жизнь больше всего прочего.

– Ну да, – в первый раз вмешивается в разговор Рози, – вечно слышишь одно и то же. Думаю, людям так легче выносить свое невежество и нищету.

Я бросаю подружке злобный взгляд.

– Вы ее не слушайте, – говорю мисс Люсинде, – она не о вас говорит.

– Да я понимаю, – отзывается мисс Люсинда. – Знаю, каково хотеть того, чего вроде бы никак не получить.

– Вот кстати, – вставляю я, – нельзя ли как-нибудь научиться этому фокусу, о котором вы говорили?

Мисс Люсинда долго молчит, и я начинаю опасаться, что Рози своим вмешательством умудрилась-таки ее разозлить. Что она с нами больше и говорить не станет, да еще как бы и у нас ноги не отсохли. Ее взгляд устремлен за деревья, а из трубочки тянется кверху тонкая струйка дыма. Но наконец она снова переводит взгляд на меня.

– Есть два способа пробудить эти дремлющие ДНК, – говорит она. – Первый – это изловить кого-нибудь из Народа или их близких родичей и напиться их крови.

Мне вспоминаются все эти фильмы, которые я смотрела в открытых кинотеатрах и на ночных сеансах.

– Не отсюда ли легенды о вампирах? – спрашиваю.

– Может, и отсюда. Напиться крови – очень действенное средство, да только Народ его не всегда одобряет – сама понимаешь. И не обманывай себя: они всегда узнают, если кто слопал одного из них.

– Вы сказали, есть и другое средство?

Мисс Люсинда кивает:

– Сварить зелье и выпить его. Времени уйдет больше, зато не заведешь себе врагов.

Я еще только собираюсь спросить ее про состав зелья, а она уже начинает нараспев декламировать рецепт, один за другим перечисляя ингредиенты и каждый раз подчеркивая, что добыть их надо самому.

Толченая головня, собранная на поле, сжатом в осеннее полнолуние.

Жабья кожа, прокопченная на дыму от горящего гикори, высушенная и размолотая.

Кукурузная пыльца, собранная на лист красного дуба метелкой из размочаленного прутика сикомора.

Яд гремучей змеи, взятый в новолуние.

Почка алоэ, разрубленная на четыре части, из которых каждая высушена на солнце в определенный день недели.

Настойка из сосновых шишек, вываренных до образования тягучего желе.

Печеные собачьи кости, размолотые.

Измельченный свежесорванный пурпурный вьюнок.

Изрубленное на мелкие кусочки перо из хвоста совы.

И напоследок щепотку с шляпки того мексиканского гриба, из которого вы готовите свой псилоцибин.

– Трудновато все это раздобыть, – говорю я.

– Но возможно.

– Да, пожалуй, возможно. Хотя человеку пришлось бы обшарить рай и ад, чтобы все это собрать.

– Обшарит, если ему очень надо, – отзывается она.

Потом объясняет, что все собранное следует смешать со стаканом кукурузного виски и оставить настояться в течение четырех дней. Затем слить в сосуд с ягодами рябины и кроваво-красной смолой, собранной на внутренней стороне коры мускатного дерева, и закопать сосуд в неосвященную могилу на тринадцать ночей, начиная с ночи новолуния.

– А потом, – ухмыляется она, – выпей до дна и жди перемен.

– И как это называется? «Коктейль для самоубийц»?

Мисс Люсинда снова скалится:

– Люблю девочек с юмором.

– Догадываюсь, что будет больно, – говорю я.

– О, много чего будет, – отвечает мисс Люсинда. – Боль – это еще не все. Это заставит твое тело изменить представление о том, кто ты есть. Будет тебе и лихорадка, и озноб. Будешь видеть то, чего нет, а то, что есть, на время оденется в новую шкуру. Но если пройдешь до конца, думаю, сочтешь, что дело того стоило.