– А героем кто был?

Он грустно взглядывает на меня:

– Уже не помню.

«Это как мои черные дыры, – думается мне. – И даже хуже. Потому что он знает, что когда-то знал, а для меня они – просто провалы в памяти. Я не знаю, что в них затерялось».

– Ну, как видно, ты тоже не из тех, кто забывается, – говорю я.

– Пожалуй. Только я теперь ничей, и от этого особенно грустно.

Я качаю головой:

– Это как раз нормально. Большинство людей – ничьи. Каждый показывает миру множество разных лиц. Бывает, двое рассказывают друг другу о ком-то и даже не догадываются, что говорят об одном человеке.

– Но сами они знают, кто они есть, верно?

– Пожалуй. Хотя я не так уж уверена. Вряд ли я сама знаю, кто я есть.

Тоби озабоченно смотрит на меня:

– По-моему, это тоже грустно.

– Наверное, если задуматься.

– Тогда давай не задумываться!

Я смотрю на его усмехающуюся рожицу, где не осталось и следа серьезности, и медленно киваю. Но из головы у меня не идет, что ему гораздо хуже, чем мне, и веселиться не хочется. Чтобы встряхнуться, я снова карабкаюсь вверх, пытаясь физическим движением выгнать из головы все брякающие в ней мысли. Зато на их месте остается мысль о Сломанной Девочке, которая и того не может. Сестры в реабилитации вечно стараются меня успокоить. Не дают взвинтить себя до такой степени, когда упражнения становятся необходимостью.

Чтобы отделаться и от этой мысли, я задаю такой яростный темп, что Тоби просит его подождать.

– Куда ты так торопишься? – спрашивает он, чуточку отдышавшись.

Я тоже запыхалась, но останавливаться не собираюсь.

– Никуда не тороплюсь, – объясняю ему, – просто стараюсь ни о чем не думать. Если все время смотришь, куда поставить ногу да где зацепиться, ни на что другое в голове места не остается.

Он сочувственно смотрит на меня:

– Думай не думай, оно все равно никуда не денется.

То самое говорила и вызванная тогда Джо целительница, осеняет меня. Та, которая сказала, что меня не исцелишь снаружи, пока я не залечу как следует то, что внутри. Весь этот груз, который я волочу из детства. Сломанную Девочку никак не склеить, потому что я не отделалась от этого груза. Но как мне от него отделаться, если некуда его девать?

– И что же делать? – спрашиваю я, гадая, кто сказал последние слова: озорной Пак, мудрый лесной дух или сатир?

Но в ответ я слышу только:

– Не знаю. Если б знать…

Передохнув, мы двигаемся дальше, но теперь я пропускаю Тоби вперед, чтобы он задавал темп. Ветки здесь уже не толще, чем у обыкновенного дерева, и заросли лиан вокруг ствола помогают карабкаться. Не знаю, что мы будем делать, когда они кончатся, но пока, сколько видит глаз, им конца нет.

И дереву тоже.

Мне уже целую вечность не попадаются на глаза зверушки, а птицы здесь дивные, совсем незнакомые. Думаю, нигде больше такие не водятся. Зеленые, пурпурные, алые. Со звериными головками. С мордочками лис, ящериц и кротов. Бывает, и с человеческими лицами. Чаще – с забавным сочетанием звериных и человеческих черт.

Следующую остановку приходится устраивать в узких развилках ветвей. В одной, повыше, Тоби, в другой я.

– Как ты думаешь, далеко еще? – спрашиваю.

Он качает головой. Знает не больше моего и тоже устал.

Я стараюсь не задумываться, что мы будем делать, если задолго до вершины ветки станут слишком тонкими, чтобы нас выдержать.

– Никто не говорил, что это возможно, – бормочет Тоби, и я догадываюсь, что он думает о том же.

– Но мы не сдадимся.

Сама не знаю, спрашиваю я или утверждаю, однако Тоби мне отвечает.

– Мне сдаваться нельзя, – говорит он, – я. так высоко еще ни разу не забирался.

Я удивляюсь. Правда, пришлось основательно потрудиться, и еще неизвестно, что будет дальше, но пока, на мой взгляд, мы ничего невозможного не совершили.

– Почему? – спрашиваю я.

Он со своего насеста смотрит на меня сверху вниз.

– Сколько раз пробовал – никак было не пролезть. То лианы начинали рваться, то их вообще не было, а ствол гладкий, и уцепиться не за что. Или, наоборот, впереди такая чаща, что не протиснуться. А пару раз птицы нападали – кружатся вокруг, как ласточки, и царапают клювами и коготками.

– Странно, почему в этот раз не так?

Он смеется:

– Из-за тебя – отчего же еще? Дерево и его стражи увидели свет, который ты в себе несешь, и пропускают нас. По крайней мере, пока пропускали.

Опять этот свет. Никогда не понимала, что имеет в виду Джо, хотя, когда он говорит, что и Софи тоже светится, я что-то действительно вижу. Какую-то ауру или сияние иного мира она на самом деле излучает – так по-настоящему здоровые люди лучатся здоровьем. Я приписывала это ее волшебной крови. Но вот я? Сколько раз смотрелась в зеркало – ничего, кроме себя, не видела. Ни света, ни сияния, ни мерцания.