Когда сердце успокаивается, снова встаю, еще медленнее, чем раньше.

– Джилли, не надо, – шепчет Тоби.

Но я его не слушаю и повторяю все заново, медленно подтягивая к себе верхние веточки. Потом, задержав дыхание, крепче сжимаю ствол одной рукой, а другой нащупываю прутики.

Я почти не вижу, что делаю. Вблизи их сияние слепит глаза. Поющий хор заполняет весь мир, я не только слышу этот звук – я осязаю его, чувствую его запах и вкус. Когда мои пальцы нащупывают два тонких прутика, самое прикосновение к их гладкой коре заставляет меня дрожать, и сердце бьется чаще.

– Надеюсь, тебе не будет больно, – говорю я и быстрым движением отламываю веточки.

Только теперь осознаю, что не дышала, ожидая чего-то ужасного. Но ничто не меняется. Я прячу веточки к себе за пазуху.

– Спасибо тебе, дерево, – говорю я. – Никогда не забуду твоей щедрости.

Я выпускаю ветку и снова приседаю.

Мне не сразу удается восстановить равновесие. Хор голосов еще целую минуту звенит у меня в ушах. И только когда он слабеет, как дальнее эхо, и совсем затихает, я опускаю взгляд к Тоби. Он смотрит на меня круглыми глазами, приоткрыв рот. Я прокашливаюсь и улыбаюсь ему.

– Давай спускаться, – говорю.

Спуск идет не быстрее подъема, но дается нам легче. Мы останавливаемся только тогда, когда ветви становятся достаточно толстыми, чтобы можно быть устроиться вдвоем.

Ухмыляясь, вытаскиваю из-за пазухи веточки, но улыбка моя гаснет, когда я вижу, что держу в руках. Тусклые прутики темно-коричневого цвета, и они молчат. Я с ужасом думаю, что всякое волшебство покинуло их в тот самый миг, когда я оторвала их от ствола.

– Я их убила, – бормочу я. – Волшебство ушло.

– Мы должны верить, что оно осталось, – говорит мне Тоби.

Я встречаю его строгий взгляд и медленно киваю.

– Хорошо, – говорю я, – поверю.

Я отдаю ему одну веточку и чуть не роняю другую, когда у него в руках прутик вспыхивает тем же сиянием, что мы видели наверху: янтарным заревом, в котором вьются золотые и бирюзовые нити, мелькают алые и зеленые искры. Словно включили радио – в воздухе возникает пение и мгновенно достигает крещендо. Я почти вижу, как его слова сплетаются с цветными нитями и те рисуют сияющие надписи – не знакомыми нам буквами, а в виде рун, наподобие тех, что можно увидеть на древних камнях.

Сияние омывает наши лица неземным светом, мигает, меркнет…

Рука Тоби пуста, и только на ладони осталась метка. Не белый шрам, а янтарный отпечаток вроде родинки. Или татуировки, как на тыльной стороне его ладоней. Он круглыми глазами смотрит на меня и кажется… не знаю, как объяснить… более прочным, что ли, чем был прежде.

– Ты… в порядке? – спрашиваю я.

Он открывает рот, но поначалу не может издать ни звука. Чуть кивает и проводит пальцем по метке на ладони.

– Чувствую себя таким же… и другим, – наконец выговаривает он. – Как будто… больше я. Или – только я. Или… не могу объяснить. Как будто я больше не таю. – Теперь он сияет улыбкой. – Ты сделала меня настоящим! – говорит он.

Я счастлива за него. Правда счастлива. Но мой взгляд падает на прутик в моей руке – все тот же мертвый прутик. Тоби тоже смотрит на него, и его улыбка бледнеет, гаснет.

– Кажется, меня он починить не сумеет, – наконец говорю я.

– Можно попробовать еще раз, – утешает он. – Достанем другой.

Но я качаю головой:

– Нет. Джо столько раз мне говорил, что, кроме меня, никто не исправит того, что творится у меня внутри. Видно, придется все-таки этим заняться.

Он хочет возразить, но тут в животе у меня возникает судорога, и я чуть не срываюсь с дерева. Веточка выпадает у меня из рук, Тоби подхватывает ее, и, даже несмотря на боль, я вздрагиваю, готовясь увидеть, как она вспыхнет и растворится у него в ладони. Но ничего подобного не происходит.

«Негодная хворостина, – думаю я. – Сломанная ветка для Сломанной Девочки».

Живот скручивает новая судорога, и я душу в себе крик. Меня чуть не выворачивает наизнанку, голова кружится от боли.

Тоби поспешно сует прутик к себе в карман и обхватывает меня за плечи.

– Что с тобой, что? – вскрикивает он. Ответить мне не дает еще одна судорога, но она оказывается последней; головокружение и тошнота тоже отступают. Зато теперь я чувствую себя очень странно. Не на месте. Одновременно здесь и не здесь. И меня вдруг страшно тянет куда-то идти. Не пойму куда, но голова моя, и тело, и душа твердо знают, куда им нужно. И мне приходится подчиниться и позволить им меня вести. Я не могу не подчиниться.

– Джилли? – окликает меня Тоби.

– Мне плохо, – выдавливаю я из себя слова. – Нет, не то. Я, кажется, больше не вся здесь. Наверно, не надо было мне ломать эти веточки…

Хотя, пожалуй, беда не только в них. Та, что я отдала Тоби, ему явно помогла. Это меня волшебство отвергло. Или, может, я расплачиваюсь за то, что мы с ним сделали. Может, всех моих вежливых просьб и благодарностей оказалось мало. Может, есть вещи, которые нельзя просто так взять, как бы долго ты к ним не карабкался.