Шрифт:
Я побежал проверять этаж и вызывать машину.
Ничего этого еще не случилось, и я сидел у костра, искры летели в небо, почти закрывая звезды. Я сидел, ощущая тепло Чена рядом – он потом погибнет на Анзоре, и жар костра, почти обжигающий лицо, но все же приятный…
С другой стороны от меня сидел Арнис Кендо, Ильгет сзади прислонилась к его плечу. Ильгет тоже не квиринка, она с Ярны, вроде бы. Ярна тоже была захвачена сагонами, и тоже неявно, как и Анзора – хотя несколько иначе. Сагоны, как правило, редко повторяют один и тот же сценарий. Теперь Ярна свободна, там сагонов нет – и квиринцев тоже, ни одного. Может, и были бы у Квирина завоевательные устремления, да слишком уж сил мало, захватить можно любую планету, любую территорию, а вот удерживать куда труднее. Да и противоречило бы это всему духу, создавшему этот удивительный мир…
Мир, в котором сагоны бессильны.
Рэйли пел негромко странную, красивую песню. Временами Ильгет и Мира подпевали ему, мы все уже знали эту песню наизусть.
Как пахнет ветерТы помнишь этиЛистья бессмертные,Листья бессонные,Июльского ветраОгнем опаленные,А ночью – прохладаИз Райского садаГород погладитпо травам выжженным —"Стерпится, сладится,Выжили, выживем" [8]8
Антон Дубинин
Мы еще не знали, что услышим эту песню, выйдя в последний раз перед вылетом из «Синей вороны». В общем-то принято собираться всем экипажем – в данном случае, всем отрядом – перед дальней дорогой. Но в этот раз мы собрались прямо перед тем, как идти в космопорт. С вещами, благо их немного. Оружие погрузили на корабль заранее. «Синяя ворона» – ресторан демократический, никто не будет удивляться, если вы завалитесь туда в броневом бикре и с оружием. И даже если в таком виде будет целая компания. Так уж у нас получилось, просто накануне было совершенно некогда идти в ресторан. Все семьи были с нами, а со мной вместе пришел Валтэн. Мы ведь договорились провожать и встречать друг друга.
И через двести двадцать четыре дня, когда я пересеку карантинную зону, сдам оружие на проверку и вещи на таможню, выйду в зал ожидания – Валтэн будет ждать меня там. Он молча и крепко обнимет меня, мы заберем оружие и багаж и двинемся по кипарисовой аллее к городу.
И вот, когда мы вышли из «Синей вороны», притихшие, молчаливые – только дети трещали без умолку – небольшая группа у самого края Набережной, там, где набережная переходит уже в обычный берег, привлекла наше внимание. Двое пареньков играли на гитаре и флейте и пели ту самую странную мелодию.
Ты помнишь ветер,Что пах похоже —Но что ж это, что же —Запаха след,Будто и нет его,Будто и нетДве тысячи летВ каждом ветре на свете —Струйка и этого:Что пахнет жаром,Травою тщедушнойНа скальнике старом,Пыльной и душнойЗемлею Бога —Надеждой твоею,Последней из истин,И кровью немного —Всё пахнет ею,И ветер и листья,Но это не страшно.До старта оставалось еще шесть часов. И мы двинулись пешком до космопорта – ну что же, четыре километра – это совсем не много. Мы шли по кипарисовой аллее и почти не разговаривали. Лишь вбирали в себя последние запахи, звуки, тени вечерней осенней Коринты… Смотрели на взлетающие в небо льдистые шпили Церкви Святого Квиринуса, слева от аллеи.
Но пока ничего этого не случилось. И мы сидели вокруг костра, огонь озарял лица, делая их совсем особенными, глубокими, глаза – горящими, делая всех – красивыми. И даже я, еще совсем не умеющий петь, тихонько подпевал Рэйли.
Голгофский ветерУснет на рассвете,Вдыхай и не спрашивай —С востока на западКатящийся запах,Знакомый запахСпасения нашего.Темные глаза Миры блестели, как жидкое пламя – в свете костра. Она тихо пела и кутала плечи в громоздкую куртку. Тогда я и не думал, и не знал еще, что Мира так и останется на Анзоре. В сером, пронзительно тоскливом лервенском небе – превратившись в огонь.
Родители потихоньку удалялись от костра, укладывая в палатках младших детей. Кто-то и сам завалился спать. Мы негромко разговаривали, пели, снова разговаривали. Чен читал стихи своей жены – она в данный момент улетела в экспедицию и должна была вернуться через неделю. Им совсем немного времени оставалось побыть вместе. Я знал Лиссу, она была этнографом и вообще замечательным человеком. И стихи ее мне очень нравились.
В предчувствии ураганаЗастывшие ниточки улиц, Плачущие туманом,Уснули, уснули, уснули.Дрожащие в ожиданииУкрылись в квартирных норах.Не ждет твоего состраданияПустой и холодный город…Чен дочитал, и все помолчали. Так принято на Квирине, вместо аплодисментов и криков «браво» – молчание, и чем оно глубже и продолжительнее, тем выше оценили слушатели артиста. И это, по-моему, очень правильно, как и чем еще вознаградить стихи или музыку, если не молчанием, вдумыванием, вживанием в них… Это бывает очень уместно – просто помолчать. Потом кто-то запел. Чен, еще не совсем отошедший от волнения, наклонился ко мне и прошептал.