Тачку поймал быстро. Даже деньги в кулаке не успели промокнуть.

– Куда ехать? – спросил моложавый водитель пошарпанного и разбитого, однако «Форда». Это судьба! Из Подмосковья в столицу Лысый вчера привез меня на «Форде», и вот опять предстоит прокатится на автомобиле той же породы!

Паренек за рулем мне понравился. Весь какой-то разбитной, растрепанный да взлохмаченный, вдобавок в кожаной куртке с тисненой на спине надписью по-английски «Харли Дэвидсон». Ему бы больше подошло сидеть за рулем мотоцикла, но он устроился за баранкой «Форда». Такой парень, по определению, должен лихо водить тачку.

– До ипподрома довезешь? Домчишь быстрее чем за десять минут, все бабки твои.

– Заметано, садись. – Водителю хватило одного взгляда, чтобы оценить общую сумму зажатых в моих пальцах радужных бумажек и осознать выгоду предложенной сделки.

– Гони! – Я плюхнулся на переднее сиденье, дверцу за собой закрывал уже на ходу.

– К бабе спешишь? На свидание? – Разбитной водила покосился на розы.

– Не угадал.

– А кому цветы, если не бабе.

– Мужику.

– Ты что? «Голубой»?

– Я – нет, а он, тот, кому цветы, – «голубой»... Слушай, земляк, я смотрю, ты лихо с тачкой управляешься, может, подождешь минут десять, пока я «голубому» розы вручу, и прокатимся за город, а?

– Далеко покатимся?

Я назвал ближайшую от интересующего меня дачного поселка железнодорожную станцию, но ее название оказалось водиле незнакомо. Тогда я вспомнил, как называется райцентр, который я посетил вчера во второй половине дня в компании с пенсионером-сердечником.

– Как, говоришь, райцентр называется?

Я повторил название городишки-райцентра.

– Там еще рядом деревня есть... то ли Кондрашкино, то ли Кондрашево...

– Ага! Деревня Кондратьево. В том же районе есть дачный поселок «новых русских», в него-то, в поселок, мне и надо попасть.

– Знаю это место! – обрадовался владелец старика-»Форда». – Мы туда с чуваками за грибами катались.

– Домчишь за час?

– За час – слабо. За час пятнадцать долетим, если ты гаишникам... то есть гэбэдэдэшникам на ходу будешь бабки штрафные метать.

– Согласен.

– Про мильтонов договорились, а мой какой интерес? Сколько платишь?

– А сколько просишь?

– Триста баксов.

– Ну, ты, брат, загнул!

– Не хочешь, не надо.

– Хочу. Будет тебе три сотняшки.

– Три сотни отстегнешь сразу, авансом. Такое мое условие – стопроцентная предоплата. Учти.

– Учел. Понимаю тебя, сам такой же, без полной предоплаты не работаю.

– Ипподром, приехали!

– Вон, к тому дому подрули. Ко второй парадной, о'кей?

– Хокей. Беги, дари цветы своему гомику, мечи баксы, и полетели за город.

– Десять минут обожди, и полетим, бегу!

Я отдал водиле рубли из кулака, выскочил из «Форда» под дождь и, пробежав пять метров по мокрому асфальту, заскочил во вторую парадную. На втором этаже находилась квартира Леонида Стошенко. Я был у него в гостях два раза в жизни: с веселой компанией мы заваливались к Ленечке допивать то, что осталось недопито в кабаках после закрытия. С той же фатальной цифры «два» начинается код замка в подъезде, это я хорошо помню.

Хлопнув первой парадной дверью, я спрятался от дождя и оказался возле вторых дверей с кодовым замком. Коробка замка старая. Вокруг кнопок, которыми пользуются наиболее часто, металл отполирован пальцами жильцов. Вокруг кнопок с двойкой, пятеркой и восьмеркой. Я набрал комбинацию, 2-5-8, замок не сработал, отстукал 2-8-5 и услышал сухой щелчок. Открыто! На второй этаж – бегом, марш!

Прыгая через две ступеньки, встряхнул розы, распушил их, придал цветам, так сказать, товарный вид. Две розы (опять же фатальная двойка), белая и красная. С белой и красной розами связана примечательная, судьбоносная история, случившаяся с Ленечкой два (снова двойка!) года назад.

Ленечка – особь нетрадиционной сексуальной ориентации... Впрочем, такая уж сегодня она, эта самая голубая ориентация, нетрадиционная? Педерастов к концу двадцатого века в России расплодилось великое множество. И как они плодятся? Ума не приложу... Гей Леонид Стошенко – актив. То бишь у него наступает эрекция при виде голой задницы собрата по полу. К своим тридцати трем годам Ленечка успел перевидать изрядное количество задниц, но не из-за того, что развратен по натуре, нет! Леонид Стошенко всегда мечтал о такой любви, чтоб одна и навеки. Мечтал и искал. И нашел. Ее звали Боря. Она была трансвеститом. Внешне – симпатичная женщина, и одевается, как женщина, и ведет себя, как женщина. От настоящей женщины Борис имел лишь пять отличий: кадык, необходимость бриться, отсутствие грудей, мужское имя и то, что писать ему приходилось все же стоя. Наиболее консервативная часть гей-общества осудила Ленечку за связь с Борисом. Ведь Борис так похож на женщину, а женщины, эти жирные тюлени, должны вызывать отвращение у истинного жреца голубой луны. Ленечка все понимал и соглашался с блюстителями гомосексуальных нравов, однако сердцу не прикажешь. Он влюбился, и он хотел ее видеть рядом с утра до вечера и особенно с вечера до утра. Два года назад Боря согласился... пардон, согласилась выйти замуж за Ленечку. Неофициально, конечно. На свадьбе гуляла добрая половина тусовки. Я там не был, но я видел свадебные фотографии. На фото счастливый Ленечка сжимал в кулаке красную розу, а Боря – белую. Красная и белая розы стали символами единения и любви «молодых». Геи очень романтичны, сентиментальны и обожают символизм.