Оказывается, Ленечка побежал в спальню отнюдь не прятаться, а вооружаться. Вооружился бейсбольной битой и ринулся обратно в прихожую, всерьез намереваясь расшибить битой-дубиной мою седую голову! Не ожидал я от него ничего подобного, каюсь. Ленечка орудовал битой, как заправский дровосек тяжелым топором.

Просвистев в сантиметре от моего лба, бита ударилась о стенку. Стенка вздрогнула, с потолка посыпались белесые ошметки штукатурки. Видать, все же судьба мне сегодня упасть на коврик-половичок в Ленечкиной прихожей. Отпрянув от просвистевшей в опасной близости бейсбольной биты, я потерял-таки равновесие и грохнулся на пол.

Стукнувшись о стенку, бита-дубина взмыла вверх, на мгновение зависнув надо мной.

Подтянув ноги к животу, я успел «встать» на лопатки и выбросить ноги навстречу стремительно опускающейся дубине. Я хотел отбить ее сомкнутыми пятками, погасить энергию удара и одновременно изменить траекторию.

Моя задумка удалась. Пятки ударили по отполированному дереву, из которого была сделана американская дубина. Удар сбил скорость, изменил ее направление, и, вместо того чтобы попасть по голове, дубинка стукнулась об пол в десяти-пятнадцати сантиметрах от моего уха.

Дровосек, когда колет дрова, сгибается в конечной фазе маха топором. Вот и Ленечку согнуло одновременно с тем, как утолщенный конец бейсбольной биты коснулся пола. Его согнуло, и я бросил в лицо Ленечке розы, которые сжимал в кулаке. Ленечка в силу природных инстинктов зажмурился, а я перекатился на бок и обеими руками вцепился в биту-дубину.

Я думал – все, победа. Не тут-то было!

Едва я ухватился за биту, Ленечка отскочил в сторону и, хорошо размахнувшись, ударил меня ногой.

Блин! Как больно!!! Стошенко, кретин, ударил носком по моей коленке. Наверное, боялся, что я сейчас поднимусь и сделаю то, что у него не получилось, – размозжу ему череп. Боялся и спешил переломать мои нижние конечности.

Колено, по которому пришелся удар, сразу же онемело. Правое колено, между прочим. Колено опорной и толчковой ноги. Одно приятно – Ленечка босой, бить как следует не умеет и сдуру, с перепугу приложился со всей силы пальчиками с педикюром об мои несчастные кости, в результате чего эти самые напедикюренные пальчики себе поломал.

Да-да! Именно так: намеревался сломать мне ногу, а вместо этого поломал себе пальцы. Ну, разве не кретин, а? Полный, законченный кретин!

– Вау-у-у-а-а-а! – заорал, завыл Ленечка, запрыгал на здоровой ноге, плюхнулся на пол голой попой, обеими руками схватился за переломанные пальцы, идиот, и взвыл еще громче: – А-а-а-у-у-у, ка-а-кая бо-о-оль!..

– Кретин, блядь, идиот, пидор гнойный... – стонал и ругался я в другом углу прихожей, аккуратно ощупывая травмированное колено. Как оказалось, удар пришелся не совсем в колено. Иначе все, привет – гипс обеспечен. Ленечка лишь зацепил коленный сустав, а в основном пострадала икроножная мышца.

Опираясь на биту как на костыль, я с горем пополам поднялся на ноги. То есть, на ногу, на левую. Правые икра и колено болели нещадно. Слава богу, хоть кость не треснула. Однако гематома нальется знатная. По опыту знаю – пару дней придется хромать... Пару дней... Какие, на фиг, пара дней. Каждая минута на счету.

Пока я поднимался со смятого половичка, Леонид, подвывая, глядел лишь на свои изуродованные пальчики с аккуратно обработанными ногтями. Когда же я встал на левую ногу и со стоном перенес вес тела на правую, опытным путем выясняя, как отныне мне придется ходить-ковылять, Ленечка отвел взгляд от пальчиков-закорючек и, посмотрев на меня снизу вверх, спросил, едва ворочая языком:

– Ты меня убьешь?

Болевой шок лишил Леонида Стошенко и физических сил, и силы воли, а во взгляде его отчетливо читалась мольба о пощаде.

– Надо бы, но не убью. Честное слово. – Я сделал еще один шаг. Ничего. Больно, но не спеша ходить можно. Однако надо спешить. – Я вообще-то, Леня, вовсе не убивать тебя пришел. И даже за фискальный звонок Бубе бить не стану. Пришел я в долг у тебя попросить штуку баксов. Дашь?

– Ну, да... – Ленечка недоверчиво покосился на бейсбольную биту. – Я скажу, где деньги лежат, ты все хапнешь и прибьешь меня, как муху.

– Как таракана. Я раздавлю тебя, как таракана, если не получу денег. А если дашь взаймы – мирно уйду.

– Какие у меня гарантии?

– Блин! Наш с тобой диалог, Ленечка, напоминает фиговый перевод хренового штатовского кинобоевика, не находишь? Какие, к чертям, «гарантии»?! Не усложняй, давай бабки, и я похромал. Спешу я.

– Баксы на кухне. В холодильнике, в морозилке. В коробке из-под пельменей.

– Сиди здесь, никуда не уползай, пока я схожу на кухню.

– Куда мне ползти? Некуда мне ползти...

– Черт тебя знает, куда ты можешь заползти. Может, у тебя по всей квартире бейсбольные биты припрятаны, – сказал я, хромая мимо Ленечки и, на всякий случай, придерживая биту-дубину на весу, чтоб, если он вдруг дернется, ловчее перебить Стошенко хребет.