Никто не встретился ему ни во дворе, ни в тусклом коридоре, которым он дальше проследовал. Только в конце служебного столика он увидел молоденького, в очках, мальчика-официанта.

Бураков взглядом поинтересовался: «Пришел?»

Официант молча кивнул на дверь. Это был тот самый кабинет, в котором несколько дней назад ужинали Тура и Анна.

Бураков вошел.

У включенного телевизора в кабинете сидел полковник Агаев, как всегда, свежевыбритый, аккуратный, в отглаженном костюме. Слушал кого-то из отечественных политологов.

— Народ… Силы демократии и социализма… — неслось с экрана.

Услышав шаги Буракова, он обернулся.

— Привет! Что с тобой? — Агаев поднялся, они поздоровались. — На тебе лица нет…

Бураков подошел к столу, там стояло несколько бутылок воды, коньяк; сбоку на блюде была разложена легкая закуска.

Было видно, что Бураков не может говорить, ему требовалось успокоиться. Он нашел открывалку, откупорил бутылку с водой, сделал несколько быстрых глотков.

— Мне кажется, Саматов уже договорился с водным прокурором о моем аресте… — Он сделал еще глоток, голос его дрожал. — Меня от всего отстранили. Я, фактически, не у дел… Живой труп. По-моему, Силов уже отбыл на тот берег за санкцией…

— Ну, прокурор может и не дать санкцию на арест, — Агаев, чувствовалось, не очень верил в то, что говорил; просто обязан был успокаивать по своему положению старшего. — Водный прокурор тут раньше работал. Он знает ситуацию…

— …Сам тут работал! Во-во… Знает… — Бураков не собирался смотреть на случившееся глазами Агаева. — Сейчас всю грязь на кого льют? На милицию! Газеты, телевидение… Это вот те, кто от Щелокова… — голос Буракова дрожал. — От Николая Анисимовича награды, премии, машины принимали… А теперь льют на нас, на милицию… Почем зря! Так что прокурор, по-моему, побоится взять меня под крыло!

— Ну, я думаю, ты преувеличиваешь! — с апломбом возразил Агаев.

— Что значит «преувеличиваешь»? Они только и ждут, чтобы взять меня под стражу. А там начнется! Опросы, допросы, разработка. «Откуда?» «Что?..» Соседский глаз-ватерпас… Такого наплетут…

Бураков откупорил еще бутылку воды.

— …Начальник участка расскажет, что вы его заставили оформить Баларгимова на работу! И в моем присутствии! А потом прижмут — и он расколется. Скажет, что Баларгимов денег не получал, а всю зарплату отстегивал мне! Потом устроят нам с вами очную ставку… Вот…

— Придется все отрицать! А какой выход?

— Что значит «какой выход?» Нажмите на своего друга! На Саматова!

— Это бесполезно! Ты сам знаешь… Саматов не пойдет ни у кого на поводу, у него собственное представление о порядочности!

— Что значит «бесполезно»? Зачем вы его вызвали сюда?

— Приехал бы подонок, было бы еще хуже. Ты сам сказал — «время такое»! Милицию сделали крайней. Обком, горком, горсовет, торговля — все чистые. А вот грязная — милиция. Мусора… Кто-то это действительно здорово придумал… У тебя машина на тещу записана?

— На меня. Да черт с ней, с машиной! Дочку жалко. Она у меня от первого брака. Инвалид. Совсем никуда не ходит…

— Да, я знаю.

— Я думал, пойду на пенсию, на ноги поставлю. А теперь — все.

— Я очень надеюсь на генерала. Амиров на коне. К тому времени еще продвинется на ступеньку… Он, кстати, спрашивал о тебе, просил передать привет…

Бураков отмахнулся.

— Это — старая песня. Все взятки запишут на меня одного! А там — миллионная сумма. Взятка в особо крупных размерах. Часть третья. Приговор. Вышка.

— Единственный выход — все отрицать… — У Агаева был один тезис.

— Как это отрицать?! При чистосердечном признании у меня еще есть шанс! А так — хлоп! — крышка! — Он замолчал. — И жена… Сука! Отправит дочь в дом инвалидов… навсегда!

— Да, я все понимаю… — Агаев помолчал; заметил осторожно: — Но вот с Вахидовым, видишь, как все получилось?

— С Вахидовым?! — Бураков почувствовал угрозу. С ходу перешел на крик. — У Вахидова, действительно, было больное сердце. И он ничего не знал! А я здоров! Я все знаю! И даже больше, чем тебе кажется… И про Умара Кулиева! Так что там и Амирову башки не сносить. И тебе тоже!

Оба замолчали. Политологи на экране телевизора ненадолго стали слышны вновь, снова закуковали о своем…

Агаев заметил, стараясь выглядеть спокойным, даже беспечным:

— Как раз это я и сказал генералу. И ты знаешь, что он мне ответил? «В камере можно и от геморроя концы отдать. У Буракова он наверняка есть! Не бывает полных людей без геморроя…» Так что думай! Только не очень долго!

Агаев поднялся, потрепал Буракова по плечу, пошел к выходу.

Телевизор продолжал работать. Бураков подошел, машинально переключил программу.