У Лютера отлегло от сердца. Наконец-то он обрел почву под ногами, может что-то доказать.

— Четыре, может, пять месяцев назад. В тире по бумажным мишеням, а не по человеку.

Романо понюхал срез дула и, посмотрев на Янга, покачал головой:

— Совершенно не соответствует. Из него стреляли недавно. И очень недавно. — Он приподнял пистолет и, поворачивая, стал внимательно рассматривать. — Ай-ай-ай! Если я не ошибаюсь, у нас тут на прицеле кровь и, похоже, клочок ткани.

Лютер в ужасе смотрел, как Романо опускает пистолет в прозрачный пластиковый мешочек. Этого не может быть! Сначала Дженсен, а теперь...

— Подождите! Это какая-то ужасная ошибка. Я не знаю никакого Кордовы! Я никогда даже не слышал о нем.

Холуша ухмыльнулся:

— А вот он о вас слышал.

— Я... я не понимаю.

— Вы, наверно, решили, что тщательно обыскали его дом, но кое-что вы упустили.

— Что значит — кое-что?

Холуша только покачал головой, вместо ответа. В надежде получить его Лютер посмотрел на Янга, но все дальнейшие вопросы замерли у него на губах, когда он увидел жесткий взгляд детектива.

— Мы доставим вас для допроса в 47-й участок, мистер Брейди.

У Лютера свело желудок.

— Я арестован?

— Нет, но нам необходимо получить кое-какие ответы относительно вашего пистолета. И уточнить, где вы были прошлой ночью.

Хоть так. Мысль, что его в наручниках проведут через храм, была невыносима.

— Я хочу присутствия моего адвоката.

— Отлично. Звоните ему, и пусть он нас здесь встречает.

Он не совершал ничего плохого, но надо, чтобы рядом был Барри, который все приведет в порядок.

С этим пистолетом они, должно быть, ошиблись... иначе и быть не может.

Красновато-коричневое пятнышко, которое он заметил у прицела, не могло быть кровью. Но если это не кровь, то что же?

— Так как мне вас называть? — спросил Джек. — Поскольку ваша фамилия не Роселли...

Пожилая женщина с округлым и гладким лицом рассматривала его, сидя в кресле с высокой гнутой спинкой, доставленном с Дальнего Востока. Ее кисти с узловатыми суставами лежали на серебряной ручке прогулочной трости. В обстановке квартиры все так же чувствовалась любовь к Китаю — она была заполнена ширмами, статуэтками и столиками с инкрустацией. В этот раз на женщине был красный свитер с высоким воротом и свободные синие брюки.

Она вскинула голову:

— С чего вы это взяли?

Джек подвергся строгой оценке со стороны привратника Эстебана и ротвейлера Бенно и сейчас стоял перед

пожилой леди, которая в свое время представилась ему Марией Роселли.

— Потому что я нашел Джонни Роселли и он рассказал мне, что его мать умерла четыре года назад. Мне же вы кажетесь более чем живой, миссис...

— Почему бы вам не называть меня просто Гертой?

— Это ваше имя?

Беглая улыбка.

— Оно не хуже любого другого.

Что ж, годится.

— О'кей... Герта. Можно и так. Но...

Женщина сняла тонкую руку с припухшими суставами с серебряной ручки трости и подняла ее, призывая к молчанию.

— Разрешите сказать вам, что Джонни был и прав и не прав, когда говорил о смерти своей матери. Это было истиной по отношению к матери, родившей его, но не ко мне. Потому что я тоже его мать. Так же как и ваша.

Джек почувствовал, как с его плеч спал огромный груз. Он не собирался и не должен был спорить с ней. Она признала, кем на самом деле была.

Он опустился на стул напротив нее.

— Значит, так оно и есть: вы одна из них.

Легкая улыбка осветила овальное лицо.

— И кого же вы имеете в виду, говоря о «них»?

— Женщин с собаками. Женщин, которые чертовски много знают. Вы — четвертая.

Первой в июне была русская. С маламутом. Следующая куда моложе, в сари, и при ней немецкая овчарка. Последней — Аня с Ирвингом, ее бесстрашным малышом чихуахуа. Каждая утверждала, что является его матерью.

Он не имел представления ни кто эти женщины, ни сколько их вообще, но они каким-то образом представляли таинственную третью силу в вечной войне между Иным и Союзником.

— Да, предполагаю, что гак и есть.

— При нашей первой встрече вы сказали, что не знаете Аню Манди. Но не сомневаюсь, что вы ее знали. Много ли другой лжи вы изложили мне?

В других обстоятельствах Джек испытывал бы гнев, но сейчас он был слишком усталым.

— Я не лгала. «Вы знаете пожилую женщину по имени Аня?» — сказали вы. Да, я знала о ней, но ко времени нашего разговора ее уже не существовало. Вы должны были спросить меня: «Знали ли вы когда-нибудь пожилую женщину по имени Аня?» Вот тогда вы получили бы от меня совершенно иной ответ.