Нам долго не надоедало. Сперва бабушка пыталась нас стыдить, говорила, что на нас все смотрят, но потом другие дети в вагоне стали за нами повторять, а там и их родители тоже присоединились. Бабушка подняла брови и вздохнула. Но она и сама разок проделала то же самое, когда поезд уже подъезжал к вокзалу Ватерлоо.

Бабушка сказала:

— Я заглянула на сайт Дженны Уильямс со своего рабочего компьютера. Она начнет подписывать автографы только в час дня, так что мы еще успеем погулять по городу.

Мы прошлись по набережной, посмотрели на большое колесо обозрения «Миллениум».

Вита стала клянчить:

— Ой, бабушка, можно нам прокатиться?

— Не думаю, заюшка. Тут такая большая очередь. Терпеть не могу очередей. Спина очень болит, когда долго стоишь на одном месте, и столько времени проходит зря, — сказала бабушка.

— Ой, бабулечка, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — пристала к ней Вита.

Бабушка дрогнула.

— Ну…

Максик смотрел на них, как на сумасшедших.

— Нет! Не хочу, там высоко, страшно!

— Я думала, ты любишь спиральный спуск, — сказала бабушка. — Там тоже высоко и страшно.

— Там можно сесть к кому-нибудь на коленки.

Я сказала:

— Знаешь, Максик, давай постелем мою куртку на пол в кабинке, ты сядешь ко мне на коленки, и будет совсем не страшно.

Мы его уговорили и встали в очередь за билетами, а потом в другую очередь — к колесу.

— Ох, спинушка моя! — вздыхала бабушка. — Максик, может, и сядет, а вот я, наверное, лягу! Все-таки зря мы связались с этим колесом обозрения.

Может, она была и права. Мне вспомнилась книжка Дженны Уильямс «Флора Роза». Там маленький Ленни ужасно испугался, когда они катались на колесе «Миллениум». Мне тоже стало как-то не по себе. Колесо ужасно высокое. А вдруг оно застрянет, когда мы будем на самом верху, и сиди тогда в кабинке невесть сколько времени!

— Не хочу! — поскуливал Максик. — Страшно!

— Да нет, не страшно, — соврала я.

Хотела взять его на руки, но мне было не осилить сразу и Максика, и рюкзак с книжками.

Пришлось бабушке взять Максика, хоть она и вздыхала, когда он стал пинать ее светло-розовую юбку грязными ботинками.

— Не болтай ногами, Максик! И прекрати ныть, это действует мне на нервы.

Максик перестал ныть и заревел в голос.

— Господи ты боже мой! — сказала бабушка. — Слушайте, мы приехали сюда развлекаться, а вы себя ведете так, будто я вас мучаю. Может быть, пойдем дальше, Эм?

— Нет, нет, пожалуйста, покатаемся, я хочу покататься, так нечестно! — завопила Вита и тоже разревелась.

— Господи, перестаньте сейчас же, не то я вас возьму и стукну лбами друг об дружку! И зачем я только согласилась с вами ехать? — Бабушка со злостью посмотрела на меня.

— Потому что ты самая-самая добрая, хорошая бабушка, и я тебе ужасно благодарна! — Я не поскупилась на лесть.

— Да, я добрая и хорошая, только очень глупая, — сказала бабушка, держа за руки Виту и Максика, которые старались переорать друг друга.

Бабушка дернула их за руки. Они завыли еще громче. На нас начали оборачиваться.

— Прекратите! Прекратите немедленно, вы меня позорите! Если вы сейчас же не прекратите, мы пойдем домой, и никаких прогулок!

Я перепугалась:

— Все нормально, бабушка. Я побуду с Максиком, а вы с Витой прокатитесь на колесе.

Бабушка задумалась:

— Но тогда ты не сможешь прокатиться, Эм, а ведь ты единственная ведешь себя разумно. Тебе не будет обидно?

Мне ни капельки не было обидно, но я решила этого не показывать.

— Может быть, как-нибудь в другой раз покатаюсь, — сказала я, напустив на себя скорбный вид.

— Ты хорошая девочка, Эм. Вот! — Бабушка порылась в сумке и сунула мне в руку пятифунтовую банкноту. — Купите себе по мороженому, пока будете ждать нас с Витой.

Я давно уже была готова что-нибудь съесть. Утром я провозилась с завтраками для всех остальных и совсем забыла поесть сама. Я купила нам с Максиком по большому рожку «Девяносто девять». Максик уже доревелся до икоты.

— Лижи не торопясь, а то будешь икать еще хуже, — сказала я ему. — Смотри, Вита с бабушкой садятся в кабинку. Поехали!