Георгий Горт начинал свою фантастическую карьеру с небольшой торговой фирмы. Потом – импорт автомобилей, биржа, банки. Самолет его судьбы круто набирал высоту. Теперь Горт владел концерном с очень серьезной репутацией в России и отделениями в добром десятке стран, включая Германию и США. Его имя прочно занимало одну из верхних строк в списке журнала «Форбс», ему верили на слово бизнесмены Запада. Оборотная сторона медали была открыта мало кому. А между тем, если бы, к примеру, некоему арабскому шейху пришло в голову купить русскую атомную бомбу – он знал, к кому обратиться. Это не столь уж большое преувеличение.

И совсем узкий круг людей находился в курсе третьей, абсолютно тайной жизни Георгия Горта. Только эти люди знали, что миллиардера интересует не только, а главное – не столько финансовое могущество и завоевание новых рынков. Его амбиции простирались дальше. Он хотел получить все. Будущий мир представлялся ему в виде сверкающего небоскреба, на вершине которого ослепительно сияют четыре латинские буквы GORT. Все остальное не имело особого значения. И когда судьба свела его сначала с Голдиным, а потом с Шабановым, он не колебался ни секунды. Информация была невероятной, но доказательства – неопровержимыми. Его час пробил.

Мелодично запел сигнал мобильного телефона. Горт ответил, сказал несколько слов по-английски (звонил его компаньон из Нью-Йорка). Потягивая «Реми-Мартен», Горт продолжал мало что значащий для него разговор о текущих делах…

Кроме Георгия Горта и водителя, в лимузине никого не было. Горт редко брал с собой телохранителей, и сам не носил оружия. Во-первых, он слишком хорошо знал, что в случае грамотно организованного покушения (а по-другому на его уровне редко бывает) никакие телохранители и оружие не спасут. А во-вторых (и это было важнее), он считал, что стремление прятаться за спины и стволы – признак слабости, а не силы. Горт не без оснований причислял себя к сильным людям.

Магнат закончил телефонный разговор, погасил догоревшую «сигариллос», зажег новую. С противоположных направлений, с разных сторон лимузин Георгия Горта и «шестерка» Олега Голдина стремились к одной точке на карте Москвы.

Объект «Адамант», биохимическая станция

Дальний Восток

27 километров к западу от Амурска

Профессор Дмитрий Петрович Скрябин, сутулящийся, словно под грузом прожитых лет, в сопровождении двух ассистентов миновал короткий, отделанный белым пластиком подземный коридор и остановился перед тяжелой стальной дверью. Справа мерцал экран монитора. Едва профессор пересек линию фотоэлементов, на экране загорелись зеленые буквы: «Допуск?» Профессор приложил ладонь к прямоугольной матовой пластине. Экран мигнул и высветил: «Лаборатория-1. Категория А. Допуск разрешен». Аналогичные манипуляции проделали и оба ассистента, после этого профессор набрал код, и металлическая плита медленно отъехала в сторону. Пришедшие оказались в следующем помещении – узком, как пенал, с тускло блестящими стенами. Стальная дверь закрылась за ними.

Не обменявшись ни словом, ученые переоделись в извлеченные из автоматически раскрывшихся ячеек защитные костюмы, больше похожие на скафандры. Только тогда профессор открыл вторую дверь. Такая процедура строго регламентированных предосторожностей являлась штатной для всего персонала объекта «Адамант».

В просторном безлюдном помещении вспыхнул яркий свет бестеневых ламп. Три человека подошли к прозрачному кубу в центре зала, напоминающему огромный аквариум. Профессор отпер сейф, достал рабочий журнал, отметил дату и время.

– Серия сорок два, – распорядился он.

Ассистент постучал по клавиатуре компьютера. Манипуляторы внутри стеклянного куба подняли полуразложившееся тельце кролика, находившееся там со вчерашнего дня, и перенесли его на нечто вроде маленького операционного стола. Из опустившихся с гудением гофрированных труб вырвались сверкающие иглы и вонзились в то, что еще недавно было живым существом. Дернулись стрелки циферблатов, взметнулись мерцающие столбики светодиодных индикаторов, по экранам пробежали ряды цифр.

– Вывод автоматических энзимов из лизосом ускорен, – услышал профессор в наушниках приглушенный голос ассистента. – Коэффициент двенадцать и шесть. Еще уточнить?

– Не надо, – буркнул Дмитрий Петрович. – И так вижу.

– Цепная реакция автолиза… Где-то два и девять, и возрастает.

– Хватит. – Профессор махнул рукой. Ассистент дотронулся до квазисенсора. Манипуляторы смахнули останки кролика в черную воронку, и поток дезинфицирующей жидкости унес их прочь, к расположенным глубоко под землей высокотемпературным кремационным печам.