Шрифт:
– Слушай, Сергей, я не знаю, как это могло произойти. Канаты рассчитаны на пятикратный вес твоего «Мерседеса», да и на репетиции все прошло нормально…
– Не переживай, Антон. – Кремер глубоко затянулся сигаретным дымом. – Ты ни при чем.
– То есть как ни при чем! – Руднев даже возмутился.
– Погодите-ка, – сказал Вадим. Он стоял у вертолета и держал в руках обрывки канатов. Все повернулись к нему. – Смотрите.
Антон Руднев, Артем и Кремер посмотрели сперва на обрывки, потом друг на друга и, наконец, на Вадима.
– Канаты подрезаны, – негромко подтвердил их мысленные выводы Вадим. – Кому-то ты очень не по нраву, Сергей.
18
День выдался на редкость утомительным. Может быть, если бы подрезанные канаты видели только каскадеры, Кремеру и удалось бы уговорить их не поднимать шума, но весь наличный состав съемочной группы не уговоришь, и пришлось-таки ставить в известность милицию. Прибывшие вскоре сыщики приступили к делу отнюдь не формально. Реквизиторский трейлер превратился в следственный кабинет, куда по очереди вызывали каждого из пяти-шести десятков присутствующих. Особенно долго разбирались, естественно, с Кремером. С кем из съемочной группы у него сложились неприязненные отношения? Кого он подозревает? И так далее, и тому подобное. В ответ Кремер оперировал в основном с короткой фразой: «Не знаю».
Все вокруг перевернули вверх дном. Был обнаружен заточенный как бритва перочинный нож, который никто не признал. Отпечатков пальцев на ноже не оказалось. Вопрос о появлении посторонних на сьемочной площадке прояснить толком не удалось. Конечно, за временным ограждением толпились местные жители, как всегда на киносъемке, но внутрь, кажется, никто не заходил. Или заходил? Уверенно не ответил ни один из опрошенных, каждый занимался своим делом, а не ограду стерег.
Сыщики предупредили, что расследование только начинается, и отбыли восвояси. Красный, вспотевший Розанов проклинал все и вся. Антон Руднев угрюмо бродил по траве.
– Я могу отвечать за безопасность своих людей, когда снимаю кино, – говорил он. – Но в мои обязанности не входит ловить убийц. А если завтра я найду гранату под капотом или гайку в роторе вертолета?
– Это что, Антон, – успокоил его Вадим Громов. – Вот будет гораздо хуже, если ты их не найдешь…
К себе Кремер вернулся около шести. В щели между дверью квартиры и косяком торчала какая-то бумажка. Кремер вытащил ее, развернул. На неровном квадратике бурой оберточной бумаги были нацарапаны карандашом большие кривые буквы.
«ЕСЛИ ХОЧЕШЬ НАЙТИ СВОЕГО ВРАГА, ИЩИ СТАЛКЕРА».
Кремер отпер дверь и вошел. Новых сюрпризов он не опасался – если подкладывают бомбу, не оставляют записок, да и вряд ли они прибегнут к тому же способу, потерпев поражение однажды. Сегодняшнее происшествие на съемке подтверждало это нехитрое умозаключение.
Подняв телефонную трубку, Кремер набрал номер полковника Горецкого.
– А, это ты, – отозвался тот. – Слышал, осваиваешь рискованные трюки?
– Уже знаешь? – хмыкнул Кремер.
– А ты думал… Какие соображения?
– Да это потом, я по другому поводу звоню. Стас, кто такой сталкер?
– Сталкер? – удивился Горецкий. – По-моему, персонаж фильма Тарковского.
– Да нет, фильм здесь ни при чем. Это может быть какая-то профессия, род занятий, возможно, незаконных. Вроде медвежатника и щипача. Или чье-то прозвище, кличка…
Горецкий помолчал, размышляя.
– Сталкер, сталкер… Ничего не приходит в голову. Насчет кличек – это я свяжусь с милицией, проверим, но вряд ли. Чересчур изысканно для уголовников. А зачем это тебе?
– Получил анонимное послание, – сказал Кремер. – Так я жду у телефона…
Он положил трубку, взял записку со стола. Бумага, в какую заворачивают колбасу, затупившийся карандаш, пляшущие буквы – его явно старались навести на мысль, что писал человек, с процессом письма знакомый плохо и пристойных принадлежностей для такового не имеющий. Маргинал, люмпен. А между тем фраза составлена вполне интеллигентно, начинается со слова «если», которое маргинал бы опустил, ни одной орфографической ошибки, и даже запятая на месте. Примечательная записка. Кто написал ее, кто принес – противник или неведомый союзник? Если допустить еще и существование таких союзников, все усложняется до крайности.
Горецкий позвонил через полчаса.
– Уф… Ну и погонял ты меня. В милиции ни о каких сталкерах слыхом не слыхивали, но есть тут у меня один… Удружил. Ты что-нибудь слышал о диггерах?
– Мм… Золотоискатели?
– Может, где-нибудь в Калифорнии золотоискатели, а у нас – люди, изучающие подземную Москву. Это ни для кого не секрет, по телевизору показывают.
– Ну и что?
– А сталкеры – это была такая совершенно свихнувшаяся публика. Их еще называли «черными диггерами». Они совались в такие места, куда уважающий себя диггер носа не покажет. Древние, обвалившиеся тоннели, пещеры чуть ли ни времен Ивана Грозного. Лабиринты, крысиные заповедники – войдешь, не выйдешь. Ходят слухи, что где-то под землей существует поселение, целый город каких-то сектантов, что ли – еще с войны, у них там и дети рождаются… Наши пробовали кое-где копать, но вскоре плюнули. Визгу много, а шерсти мало, как сказал черт, обстригая кошку. А сталкер добрался бы.