Уголки рта поднялись в легкой улыбке. После гибели Майры ему и в голову не приходило серьезно думать о другой женщине, несмотря на все старания матери. Но после ужина с Белль в городе и поездки в экипаже до плантации, он не мог думать ни о ком другом. Улыбка стала шире при воспоминании, как с первого взгляда Белль ему совершенно не понравилась. Девушка показалась слишком прямолинейной, слишком откровенной, даже немного бесстыдной, но, возможно, она просто нервничала. На следующий вечер в ресторане отеля она вела себя как настоящая леди. И когда он помогал ей садиться в экипаж, отчаянно хотелось заключить ее в объятия.

Долгий вздох слетел с губ Трейса. А сейчас Белль спала в нескольких шагах от него, в другом конце коридора. Он закрыл глаза и представил, как она сейчас выглядит. Длинные волосы разметались по белой подушке, словно серебристые нити поверх нетронутого, девственной белизны снежного покрова, густые ресницы прикрывают глаза, которые нельзя назвать ни голубыми, ни зелеными, а только зачаровывающей комбинацией обоих цветов, гибкое стройное тело укрывают только тонкий пеньюар и простыня…

Трейс спустил ноги с кровати и встал. Каждый мускул налился силой и изнывал от обжигающего желания. Он подошел к окну, раздвинул шторы, отдернул кружевные занавески, закрепил их за специальные крючки и поднял оконную раму. В ночном воздухе еще ощущалась жара ушедшего дня, но со стороны реки дул слабый ветерок, и Трейс почувствовал, как стало легче разгоряченному телу. Он вдохнул полной грудью насыщенный ароматами ночной воздух и сразу же распознал знакомые запахи цветущего жасмина, магнолий и кизила. Трейс отодвинул задвижку на скрытой двери, вышел в галерею и остановился у перил. Взгляд бесцельно бродил по раскинувшейся перед ним местности, наслаждаясь залитым лунным светом пейзажем.

Отдаленный стук лошадиных копыт привлек внимание Трейса к тропинке, затем к дороге ведущей в «Шедоуз Нуар». Через несколько мгновений он заметил всадника, спешащего к дому, затем внимание привлекло какое-то светлое пятно на дороге, двигавшееся в противоположном направлении. Трейс нахмурился и принялся всматриваться в темноту, пытаясь понять, что же он только что видел.

Линн подняла глаза и улыбнулась Трекстону, который последним вошел в столовую, где все уже сидели за завтраком.

– Эй, Трекс, среди техасских парней принято спать до полудня? – с усмешкой спросил Тревис.

– Да, – вступил в разговор Трейнор, – а я-то думал, вы просыпаетесь очень рано и занимаетесь делами, прежде чем залечь на сиесту.

Евгения с улыбкой наблюдала за шутливой перепалкой сыновей, она уже и забыла, когда слышала это в последний раз.

– Прошлой ночью у меня были небольшие проблемы со сном, – Трекстон бросил на Линн выразительный взгляд. Та быстро отвела глаза и с усиленным вниманием принялась за еду.

Трекстон подошел к матери, поцеловал ее в щеку.

– Доброе утро, мама, – голос прозвучал очень нежно.

Евгения похлопала сына по руке.

– Трекстон, как обычно, еда на буфете. Накладывай себе сам и присоединяйся к нам.

– Я подумал, может быть, вам захочется составить мне компанию во время объезда плантации, – Трейс не смотрел ни на кого конкретно.

Трекстон положил себе на тарелку яичницу и обернулся на старшего брата.

– Ты приглашаешь меня?

– Всех вас, – ответил Трейс. Прошлой ночью он много размышлял о «Шедоуз Нуар» и возвращении братьев. По традиции все имущество наследовал старший сын, но плантации простирались более чем на пять тысяч акров. К тому же Браггетты владели еще несколькими плантациями примерно таких же размеров в Луизиане, так что всем бы хватило. Все эти годы Трейс размышлял и злился на братьев за их отъезд, а на себя за то, что остался. Но теперь братья вернулись, он посмотрел в лица тех, на кого всегда обижался и с кем не хотел делить земли, которыми он управлял последние восемь лет, и понял – он хочет, чтобы они остались. Трейс не осознавал это до возвращения братьев, но правда заключалась в том, что он очень любил их.

– Я с удовольствием, – сказал Трекстон. Он привык вставать с восходом солнца и объезжать свое ранчо. Но самое главное, ему не терпелось увидеть, во что превратилась плантация «Шедоуз Нуар» под руководством Трейса. Трекстон знал – отец мало времени уделял плантации, возложив управление на старшего сына. При этом, конечно же, старик не выказывал даже намека на благодарность, не говоря уже о том, чтобы открыто оценить старания Трейса.

– Возьмите и меня в компанию, – сказал Трейнор.

Тревис отхлебнул большой глоток кофе и поудобнее устроился на стуле.

– Я – пас. Очень поздно лег прошлой ночью. Седло – последнее место, куда бы я хотел опустить свою… – он посмотрел на Линн и улыбнулся. – Скажем, сегодня я не в настроении для прогулки верхом.

Трекстон сел на стул рядом с Линн и поставил тарелку на стол. Отвернувшись от Трейса, сидевшего во главе стола по левую руку от него, и Евгении, сидевшей напротив, Трекстон в упор занялся Линн. Он окинул ее быстрым взглядом и почувствовал разочарование. На ней было скоромное светло-зеленое муслиновое платье с длинными, до самых запястий, рукавами и высоким воротом, отделанным гофрированными воланами.

Почувствовав на себе взгляд, Линн посмотрела на Трекстона, застенчиво улыбнулась и сразу же отвела глаза, сосредоточив внимание на своей тарелке.

За те несколько секунд, когда их взгляды встретились, Трекстон пытался рассмотреть в ее глазах огонь, который видел прошлой ночью, но ничего не вышло. Вместо огня он увидел зеленовато-синюю морскую прохладу, глаза девушки светились теплом и дружелюбием, но только не огнем. Озадаченный Трекстон наклонился поближе и доверительно спросил:

– Итак, Белль, раз вы обожаете кататься верхом, не составите ли нам компанию сегодня утром?