Не доверяя самой себе, Сирена решила не приближать­ся к нему, хотя замерзла и была не прочь погреться у огня. Она не собиралась поддаваться чувствам, нахлынувшим при встрече с любимым. Больше он не причинит ей боль.

– Зачем пожаловал? – спросила она, садясь в крес­ло-качалку.

Трейгер нахмурился, недовольный ее неприступным видом.

– Может, снимешь эту чертову вуаль? Я хотел бы поговорить с Сиреной, а не с маской Вероники. Ты слиш­ком входишь в образ.

Сирена неохотно сняла шляпу и вуаль.

– Ну а теперь выкладывай, что у тебя на уме, и уходи. Час поздний, а мое терпение на исходе.

Трейгер в течение томительной минуты рассматривал носки своих сапог. Только веселый треск поленьев нару­шал тягостную тишину.

– Я приехал, чтобы попросить прощения за то, что наговорил тебе перед расставанием, – тихо вымолвил он.

– С чего это вдруг? Потому что видел Роджера и узнал правду, ту самую правду, которую ты, со свойствен­ным тебе упрямством, не пожелал выслушать от меня?

Сирена не собиралась упрощать ему задачу, заставляя признать, что он вел себя как набитый дурак. Поскольку она попала не в бровь, а в глаз, Трейгер не решался встре­тить ее гневный, обвиняющий взгляд.

– Пожалуй, я был к тебе несправедлив. – Он сделал глубокий вдох, а затем протяжно выдохнул, собираясь с мыслями. – Есть поговорка насчет того, что влюбленный слеп, глух и глуп. Я был слишком упрям, чтобы выслушать тебя, и совершенно слеп, чтобы разглядеть за всем этим маскарадом женщину с самоотверженным и любящим сер­дцем. – Покаянно улыбнувшись, он посмотрел на Сире­ну, не сводившую с него настороженного взгляда. – И я был настолько глуп, что думал о тебе плохо. В ту ночь, после засады, я выжил лишь потому, что верил в тебя. Представь мое разочарование, когда, едва оправив­шись от ран, я примчался в Пиксвилл и никого там не застал. Прочитав записку для Роджера, я решил, что ты играла на моих чувствах, а затем втянула в обман и брата. Мне было так больно, что я не хотел слушать то, что заведомо считал ложью. К тому же я опасался, что, если позволю тебе гово­рить, то снова попадусь в твои нежные сети.

Сирена молчала. Трейгер опустился на колени, накрыл ладонью ее руку:

– Я думал, что смогу жить без тебя. Даже дал себе клятву, что скорее горящий ад покроется коркой льда, чем я вернусь к тебе. – Он горько рассмеялся. – И будь я проклят, если это не так! Все время без тебя я терзался от холода, одиночества и тоски. Мне начинает казаться, что Велли-Фордж – это замерзшая преисподняя.

Он поднял руки и благоговейно сжал в ладонях лицо любимой, нежно прильнув к ее дрожащим губам.

– Можешь ли ты простить, Рена, такого болвана? Кото­рый обидел самое дорогое ему существо и не способен ужить­ся сам с собой. Я приехал, чтобы на коленях просить у тебя прощения, просить поверить в мою любовь. Я хочу только твоей любви и обещаю, что, какие бы испытания ни ожидали нас впереди, мы встретим их вместе. Я пытался жить без тебя, но, как выяснилось, я всего лишь половинка. Без тебя все, даже борьба за свободу, представляется мне бессмысленным. Не­ужели я так жестоко тебя обидел, что ты никогда не признаешь во мне своего мужа? Неужели я потерял тебя навсегда?

Трейгер впился взглядом в ее глаза, пытаясь заглянуть в душу Сирены. И вся ее горечь растаяла. Разве может она оттолкнуть Трейгера, когда голос его так мягок, а прикосно­вения так нежны? Что бы ни происходило между ними, ее любовь оставалась неизменной, лишь таилась в глубине души до поры до времени подобно тлеющим углям, способным в считанные секунды зажечь костер. От одной мысли о ласках мужа жаркая волна разлилась по ее телу.

Сирена робко протянула руку и убрала с его лба спу­танные пряди черных волос и прошептала:

– Трейгер, даже не надейся.

До Трейгера дошел смысл ее слов: он потерял ее. Сам уничтожил подаренную ему когда-то любовь, и теперь Сирене нечего ему предложить.

Трейгер хотел встать, но Сирена схватила его руку, поднесла к своим губам и заверила дрожащим голосом:

– Раз ты любишь меня, я готова следовать за тобой хоть на край земли. Я не переставала тебя любить, даже когда ты в этом сомневался. В моей жизни не было друго­го мужчины и никогда не будет. Если я отдаю свое сердце и душу, то отдаю их навеки.

– Я приложу все усилия, чтобы сохранить их огонь, – поклялся Трейгер и приник к ее губам, упиваясь поцелуем в отчаянном стремлении к тому, чего так долго был лишен.

Он сжимал в объятиях единственную женщину, которой удалось покорить его неистовое сердце. Проживи Трейгер Грейсон еще хоть сотню лет, чувства к жене останутся неиз­менными. Сирена стала его солнцем и луной, ожившей мечтой и глотком воздуха. Он восхищался каждой гранью ее незау­рядной личности, пылким темпераментом и острым умом. Его завораживали изумрудные глаза, осененные пушистыми рес­ницами; очаровывало сияние солнечных лучей, запутавшихся в ее кудрях; восхищала нежность кожи под его пальцами.

– Боже, каким же олухом надо быть, чтобы потерять столько драгоценного времени, – севшим голосом произнес Трейгер, обнимая Сирену. – Если когда-нибудь в будущем я выкину что-нибудь подобное, тресни меня, пожалуйста, тро­стью, чтобы вбить в мою упрямую башку хоть капельку разу­ма. – Он поднял любимую на ноги и обвил ее талию рукой. – Вашингтон дал новое задание. Я должен отпра­виться в Коннектикут и снарядить быстроходное маневренное судно для блокады складов на побережье. В нашем распоря­жении вся зима, чтобы наверстать упущенное время. Я не собираюсь выпускать тебя из виду ни на минуту. Кстати, если уж речь зашла о потерянном времени, помнится, ты говорила, что собиралась лечь спать. – Обольстительная улыбка осве­тила его черты, ласки стали смелее. – Должен сказать, ма­дам, что в вашем возрасте отдых просто необходим.